Любовь и ярость - Мартин Сутер - Страница 38

неприятностей.

Они сообща убрали со стола. Камилла обняла его:

– От неприятностей помогает любовь.

– Я уже знаю, для чего я тебе так срочно понадобился, – сказал Бернард Химмель, открывая ему дверь. – Я не мог этому воспрепятствовать.

Он провёл Ноя в прибранную часть своей мастерской.

– Кофе?

– Нет, спасибо. Если бы ты ему это не сказал, тебе не потребовалось бы этому препятствовать. – И потом, уже не столько агрессивно, сколько отчаянно, добавил: – И как ты только мог так меня подставить?

Бернард всё-таки налил Ною полную чашку.

– Скотти узнал об этом не от меня. Наоборот, когда ты видел меня с ним у нового японца, я как раз пытался его отговорить. Я его едва знаю. Это Люти с воодушевлением рассказал мне о проекте Скотти с триптихами. Я тогда пригласил Скотти в ресторан и сказал ему, что это уже есть, хорошо продвинутое и аутентичное. И что ему следует отказаться от этой идеи.

– И почему же он это не сделал?

– Он сказал, что в искусстве – так же, как в науке. Кто не опубликован, того не существует.

– Сволочь.

– Да, он несимпатичный человек. Но тоже отчаявшийся.

– Это я в отчаянии, проклятье! – воскликнул Ной.

Бернард испугался:

– Я знаю. Поэтому и пытаюсь этому воспрепятствовать.

– И ты думаешь, у тебя получится?

Бернард вздохнул:

– Это трудно.

– Как бы то ни было, это плагиат. И против этого всё-таки можно что-то предпринять.

– Скотти говорит, ему было ночное видение, оно его и вдохновило. Такое бывает в искусстве сплошь и рядом. Идея витает в воздухе. Трудно предсказать и повлиять на то, к кому она прилетит,

– Сволочь. – Ной сделал глоток кофе. – Витает в воздухе, ага. Прилетела к нему…

Зазвонил его смартфон. На дисплее загорелось имя Бетти.

– На этот звонок я не могу не ответить. Особенно теперь. Это моя меценатка.

Голос Бетти звучал слабо:

– Ты можешь ко мне зайти?

– Когда?

– Сейчас.

– Хорошо.

Бернард смотрел на него удивлённо:

– У тебя есть меценатка? Поздравляю.

– Одна старая дама. Она больна.

– Тогда уж поспеши к ней и выхаживай её изо всех сил. Говорю тебе это как друг искусства.

Дверь квартиры Бетти открыла какая-то пожилая дама, весьма ухоженная, с высокой причёской цвета воронова крыла.

– Бетти вас ожидает. Ей сегодня нехорошо. А мне уже пора уходить. – Она впустила его и тут же, перекинув пальто через локоть, шагнула на лестничную площадку и вызвала лифт.

– Я здесь! – послышался из гостиной слабый голос Бетти.

Она сидела на софе, накрыв колени клетчатым шерстяным пледом. Её причёска была скрыта под тюрбаном.

Она похлопала ладонью по софе рядом с собой, приглашая его:

– Садись и угощайся сам. Розалия приготовила чай. Я тебе про неё рассказывала: она единственная из фирмы «Цаугг & партнёры», с кем я ещё поддерживаю контакт.

– Ах, это была она. – Ной налил себе чаю.

– Я чуть было не умерла.

– Ты?

Она кивнула и посмотрела на него почти торжествующе.

– А что случилось?

– Мерцание желудочков сердца. – Она сделала паузу, проверяя действие своих слов, и продолжила: – Ужасный внезапный удар из Ничего. Он бы меня просто свалил с ног, хорошо, что я сидела. Ужасно. Но потом приступ прошёл, а я осталась жива. – Она похлопала себя по груди: – Мой маленький друг спас мне жизнь.

– Когда это случилось?

– Три дня назад.

– Почему ты сразу меня не вызвала?

Бетти отмахнулась:

– Это ещё не раз случится. Не могу же я тебя постоянно дёргать.

– Нет, можешь и должна.

Бетти издала беззвучный смешок:

– Тогда тебе придётся говорить со мной по телефону постоянно. – Она уставилась на журнальный столик, потом резко подняла голову и посмотрела на него сбоку: – А сам ты как? Какие новости? Та новенькая, что недавно поступила на работу в финансовую службу «Цаугг & партнёры», это ведь твоя Камилла?

– Это тебе рассказала конфиденциальная Розалия?

– Она только сказала, что новенькую зовут Камилла, что она живёт с художником и очень красивая. Сделать выводы было легко.

Ной довольно улыбнулся.

– Надо же, какое совпадение. Почему ты мне про это ничего не рассказал?

– Я сам про это узнал лишь недавно. Она не хотела мне говорить, в какую фирму устроилась. Не хотела, пока не прошла испытательный срок.

– Но неожиданно изменила своё решение?

– Нет, просто Петэ, э-э, Цаугг освободил её от испытательного срока.

Лицо Бетти омрачилось:

– Ей следует быть начеку. Цаугг всегда хочет получить ответную услугу. Подарков он не делает никому.

– Камилла уж не даст себя в обиду.

– Будем надеяться. – Лицо Бетти снова посветлело. – Я желаю тебе от всего сердца, чтобы теперь она любила и жизнь с тобой. А не только тебя.

Ной вздохнул:

– Это будет нелегко.

Он рассказал ей историю об украденной идее с триптихами.

– Бернард клянётся, что эту идею Скотти взял не от него. Что даже напротив, он пытался отговорить его.

Бетти с нетерпением ждала, когда очередь говорить перейдёт к ней, и её бледное лицо немного порозовело.

– В этом можешь ему поверить! – вырвалось у неё. – Это он знает от Цаугга. Они приятельствуют! Я даже не удивлюсь, если окажется, что именно он его и подвигнул к этому – писать такие триптихи, как твои.

– А зачем ему это может понадобиться?

Бетти помотала головой:

– А ты всё ещё так и не понял? Петер В. Цаугг в основе своей злой человек. Бывают такие создания. Он знает, что его красивая новая сотрудница любит неуспешного художника. И он берёт на себя труд позаботиться о том, чтобы тот так и остался неудачником. Так функционирует эта свинья!

Бетти прижала ладонь к груди и набрала побольше воздуха:

– Мне нельзя волноваться, мой кардиолог не велит.

Она подалась вперёд и взяла со стола свою чашку. С трудом донесла её до рта, так дрожала у неё рука.

– Ты понимаешь это? Чистой воды ненависть.

Ной поднёс свою ладонь к лицу. Его пальцы теперь тоже немного дрожали.

– Поверь мне, – сказала Бетти, – он умеет оказывать действие на людей. Господи, помоги мне, сделай так, чтобы я ещё смогла увидеть его погибель.

Она посмотрела на Ноя, словно просила помощи не у Бога, а у него.

Он спросил:

– Он должен лежать в могиле или достаточно будет тюрьмы?

Она немного подумала:

– Тюрьма – это лучше, чем ничего.

Когда Камилла вошла в архив, за одним из столов для посетителей сидела незнакомая дама. Она была из тех женщин, которые старели так, как хотелось бы когда-нибудь и самой Камилле. Она была стройной, берегла лицо от солнца,