Любовь и ярость - Мартин Сутер - Страница 23

Якобы хирург ей рекомендовал, уверяла она.

– Я всё же так и не понял, что они тебе установили, – сказал Ной.

– Дефибриллятор.

– Но это же громоздкая аппаратура, её вывешивают на стене на лестницах в торговых центрах, и никто не знает, как ими можно пользоваться.

– Они бывают и маленькие.

Она немного отодвинула воротник халата и показала ему место с наложенной повязкой.

– Это больно?

– Почти нет. Они мне дают какое-то обезболивающее. – Она сделала глоток вина.

Ной выжидательно смотрел на неё:

– Ты хочешь знать в подробностях?

– Нет. Но всё-таки немного точнее.

Бетти отпила ещё один глоток.

– У меня не какой-нибудь «синдром разбитого сердца».

Ной не знал, шутка ли это, и на всякий случай слегка усмехнулся.

– Это не шутка, это профессиональное выражение. В сердце маленькой старушки левый желудочек заполняется недостаточно.

Ной сочувственно кивнул.

– Но у меня нечто совсем другое. Нечто похуже. Недостаточная эжекционная фракция.

– Что-что?

– Это когда желудочек выталкивает меньше крови, чем требуется организму. Когда это опускается ниже определённого процента, начинается мерцание желудочка. И раз! Внезапная остановка сердца.

– Но ведь эта штука не допустит такого?

– Хорошо, если бы так. Но маленький проводок в моём правом желудочке сразу это заметит и тут же даст знать аппарату, – она указала на свою перевязку. – Чему только не приходится учиться на старости лет. И аппарат тогда делает то, что его большой брат на лестнице торгового центра, если с ним правильно обращаться: он передаёт сердцу электрический импульс, который останавливает мерцание, и сердце снова прокачивает кровь. Не так чтобы совершенно, но достаточно.

Бетти сделала паузу, хотела потом продолжить, но вспомнила про бокал, отпила глоток и добавила к сказанному:

– Теоретически. На практике же это функционирует не всегда, разумеется. Так уж оно всегда с этими теориями.

Ной сделал глоток от смущения.

– Но шансы, что это сработает, довольно большие, иначе бы они не пошли на такие затраты…

Тот шутливый взгляд, каким Бетти посмотрела на него, позволил фразе повиснуть в неопределённости.

– Внезапная смерть имеет и положительную сторону. Но уж это зависит от того, что понимать под внезапностью. Мы ведь предпочитаем покончить со всеми делами.

Она взяла свой бокал.

– Или с кем-то.

Мебель, которую она забрала из арендованного временного склада, выглядела в пустом пентхаусе неуместной. Как плохо одетые бедные родственники на пышной свадьбе.

Она не нашла времени распланировать расстановку мебели заранее, на схеме квартиры, и теперь приходилось давать грузчикам спонтанные ответы на вопрос «Куда ставить-то?».

В элегантной столовой стоял кухонный стол, за которым она и Ной всегда ели, если не проводили вечер за просмотром фильма с подносами на коленях. Двуспальная кровать, которая долгое время была центральной частью их квартиры и их жизни, теперь, в своём половинном виде, выглядела в просторной спальне потерянно. А туалетный столик больше не мог скрыть своё происхождение с блошиного рынка. Зато беспланово рассеянные по полу коробки для переезда неожиданно придавали квартире жилой вид. На одной из коробок стояла корзинка с золотым напылением, полная фруктов и присланная по заказу от Карла с карточкой, на которой вручную – не им – было написано: «Добро пожаловать в твой новый дом!»

Это не было никаким «своим» домом, и у неё не было чувства, что когда-нибудь может им стать.

Она смотрела на эту корзинку с фруктами. Один ананас, несколько недоспелых персиков, киви, абрикосы, виноград. Среди фруктов баночка с гусиной печенью, баночка вяленых томатов, цветастый пакет – наверное, с шоколадными конфетами.

Целлофан, которым корзина была обёрнута, надорвали при переноске, на полу валялся яркий бант. Камилла взяла из корзинки единственное, что её там привлекало, и поставила в холодильник: бутылку шампанского.

Теперь она достала её, открыла с хлопком пробки и налила в один из двух стаканов для чистки зубов из ванной. Оба её бокала для шампанского находились пока в какой-то из коробок.

– Чин-чин, – сказала она, чокаясь с собой перед зеркальным встроенным шкафом в спальне.

Шампанское ещё не успело охладиться как следует. Она прошла в гостиную, опустилась на старый деревянный табурет, осушила стакан и заново его наполнила. Она пила не ради удовольствия. Она ждала, когда оно подействует.

Действие наступило только после третьего стакана. Чувство «не так уж всё и плохо» постепенно растекалось от макушки по лицу, по плечам и телу, как расплавленная карамель по пудингу.

Камилла разрешила себе выпить остаток прямо из бутылки и пошла опять к зеркалу в спальне.

– Вот, посмотри на себя, – сказала она своему отражению. – Пока что ты это осилила, браво.

И она сделала неустойчивый пируэт.

Мобильник, словно аккомпанируя ей в танце, сыграл несколько тактов из «What Was I Made For» Билли Айлиш. Звонок от Карла.

Она оставила эту музыку играть, пока она не прекратилась и на экране не появилась надпись «Пропущенный звонок».

Камилла подняла взгляд от смартфона к своему зеркальному отражению и сказала:

– Непрофессионально.

Взяла пустой стакан для чистки зубов и приветственно подняла его, глядя в зеркало.

– Вот именно: непрофессионально. Когда содержанка получает звонок от него, то будь добра отвечать, понятно?

Камилла набрала его номер, он ответил быстро.

– Извини, я была под душем. …Нет, меня никто не видел. …Через двадцать минут?

Камилла искусительно засмеялась:

– Тогда мне даже не стоит одеваться.

Она завершила звонок, снова подняла стакан перед своим отражением в зеркале и осушила его.

– Ну вот. Теперь всё сделано профессионально.

Ной проводил свои дни в выслеживании. Не только Цаугга. Но и Камиллы.

В случае Цаугга он опять старался выяснить закономерность, с которой тот выбирал себе маршрут. Просто так закрепиться на одном из двух маршрутов в расчёте на удачу и надеяться, что сегодня Цаугг выберет именно этот путь, было просто слишком ненадёжно. Он уже трижды напрасно выходил с оружием на улицу и направлялся в лес, четвёртый раз должен был стать последним. Поэтому он хотел действовать теперь, исходя из статистики. Каждое утро он в одно и то же время ждал на развилке и каждый раз помечал себе время, погодные условия и одежду, пытаясь в этих параметрах и выбранном маршруте обнаружить хоть какую-то закономерность.

Со временем он заметил, что пребывание в лесу оказывало на него самого успокоительное действие. Напряжение, опасность и страх должны были бы ускорить его пульс и повысить уровень адреналина, но вместо этого он начинал радоваться лесу. Тому покою, запаху, случайно промелькнувшей лисе или косуле, деловитости птиц и их голосам.

Он набрасывал эскизы листьев, насекомых и птичьих пёрышек и определял их названия через интернет.