Лучшая бабушка. Империя Железной леди - Арина Теплова - Страница 36

К оглавлению

Какие у них возвышенные отношения! Прямо блеск, а точнее, жуть да и только.

Но мой бывший муж уже властно заявил:

— Можем мы присесть с вами, Нина? Владимир Львович? Мне надо с вами поговорить.

Да так грозно сказал это, словно собирался вступить в бой с драконом.

— Ну, присядьте, — милостиво ответила я.

— Спасибо, солнышко, — расплылся в довольной улыбке Михаил, присаживаясь на стул рядом со мной.

Его мамзелька тут же стукнула его своим веером по руке.

— Миша!

— Ах, прости, Женечка! — встрепенулся Литвинов и резко вскочил со места.

Быстро отодвинул перед ней стул, она грациозно уселась, а затем снова занял свое место рядом со мной. Короче, так неистово жаждал сесть с нами, что даже забыл усадить сначала свою даму.

Смех да и только. Прямо какие-то комики. Или трагики? Даже не знаю.

Однако, обращение «солнышко», прямо скажем, покоробило меня. Я тут же заявила:

— Помнится, в прошлый раз, ты, Михаил, на моих мнимых похоронах ты называл меня «заразой». Неужели что-то изменилось?

Он тут же сделал такое удивленное лицо, как будто не понимает, о чем речь, но я-то отчетливо запомнила его гадкие фразы. Еще из ума не выжила, как прежняя хозяйка этого тела.

— Не было этого, Нина, ты что-то путаешь.

Ага, путаю. Ну ладно, шут с ним. Я видела, что взгляд бывшего мужа пробегается по мне каким-то жадным, цензорским интересом, и это смущало меня отчего-то. Такое впечатление, что он хотел мне что-то предъявить. Но что?

— Так о чем ты хотел поговорить? — решила я нарушить затянувшуюся паузу. — Надеюсь, о продаже моей гостиницы? Я, кстати, не против продать ее тебе.

Глава 38.

Михаил удивлённо округлил глаза.

— Надо же! Ты никак передумала? — недоуменно произнес бывший муж.

— Да. Владимир подготовит наше предложение и обсудит всё с тобой, — ответила я, чуть прикоснувшись к руке Баскакова и тут же убрала ладонь, чуть улыбнувшись адвокату.

— Владимир, значит, — отчего-то недовольно процедил Михаил, проводя по нам каким-то злым взглядом. — Так-так.

— Что так-так? Так ты хочешь купить гостиницу или нет?

— Хочу. Я тебе уже говорил, Нина, — мрачно буркнул Литвинов. И снова окатил нас колючим взором, и тут же приказал своей юной спутнице: — Женечка, мы уходим. Немедленно!

Он тут же вскочил с места и потом поволок свою любовницу за собой.

— Миша, но я хотела пирожные с кремом и кофий! — взвизгнула его девица непокорно.

— В другой раз отведаешь! — процедил Михаил ей в ответ.

Они быстро ретировались из ресторана, а я недоуменно смотрела им вслед и думала о том, что их поведение сейчас смотрелось пошло и комично.

Никогда не понимала таких девиц. Ну как можно было спать с мужчиной, который старше тебя на сорок лет? Сколько этой жеманнице? Двадцать? Двадцать два? Михаилу, как я знала, было пятьдесят восемь. И его нисколько не смущала разница в возрасте. Это было и понятно: дельфинье гладкое тело и все такое. Но вот она? Как ложиться с таким в постель, когда тебе всего двадцать? Противно. Или она вместо него в ее глазах мелькали денежки? Оттого ей и Михаил нравился?

Поморщившись от этой неприятной парочки, я обратила взор на Владимира и спросила:

— И что это было?

— Не знаю. Но точно эта рыжая кокотка на него как-то дурно влияет.

— Думаешь? А мне кажется, здесь что-то другое.

С Баскаковым мы расставались у выхода из ресторана. На днях он обещал заехать ко мне домой, чтобы поговорить о делах и уточнить детали.

Мы с моим телохранителем поехали домой. По пути завернули в один из шляпных магазинов. В этот раз Петр зашел со мной в магазин и терпеливо ожидал, пока я примеряю шляпки.

Затем снова отправились в сторону дома. Стояла чудесная весенняя погода, и я, передвигаясь на своем «Панарде» по улицам города, получала истинное удовольствие. Глядела по сторонам, на разномастных горожан, и чувствовала некий душевный подъем.

Мне нравился этот мир и окружающие жители. Даже несмотря на то, что у меня сейчас была куча разных проблем и с капиталом, и с выбором надежных людей, я верила, что справлюсь.

Как оказалось, я живу в замечательное время, а точнее, Нина.

В век открытия электричества, дирижаблей и мощного развития железных дорог. Уже не существовало крепостного права, царский режим был более лоялен и прислушивался к простому люду, и хотел для него счастья и более легкой жизни. Ну, по крайней мере, на словах во власти все говорили об этом. Только возникали профсоюзы, причем настоящие, не показушные «ширмы» из XXI века. А те, которые действительно боролись за права человека и рабочих. Устраивали забастовки, добивались сокращения рабочего дня и оплачиваемых отпусков.

Открытия в медицине, науке и технике поражали воображение. Литература и искусство били творческими «водопадами». Сельское хозяйство выходило на такой высокий уровень, что появился целый класс так называемых зажиточных крестьян, которые могли жить в достатке, иметь в наличии и лошадей, коров и свое собственную землю.

Дворянство уже не так сильно заносилось, как ещё сто или двести лет назад. И хоть и гордилось своими родовитыми корнями и титулами, но к остальным классам населения, таким как крестьяне и купцы, относилось с вежливой сдержанностью и пониманием.

Всё общество стремилось к новому и неизведанному, открывающему новые перспективы — XX веку. Все знали, что грядут перемены, и надеялись на лучший виток развития страны.

В такое великое время хотелось жить, творить, работать. И я ощущала в душе именно это: желание жить в этом далёком, но таком интересном времени. К тому же моя Нина была богата. Да, не молода, но вполне ещё дама в соку. Лицо только тронули первые морщины, а тело ещё было довольно стройно и упруго. Всего каких-то семьдесят пять килограммов и сорок восьмой размер одежды.

Главное, что особых болезней я у себя не замечала, кроме редких мигреней, да и деньги были только в помощь мне.

Когда я вечером вернулась домой, в парадной меня отчего-то поджидала Анюта. Она тут же окинула Ростопчина, вошедшего со мной в дом, каким-то критичным, недовольным взглядом. Я поняла, что молодой человек ей не нравится.

— Матушка, могу я с вами поговорить? Это срочно! — спросила дочка.

— Конечно, дорогая, — согласилась я.

— Нина Георгиевна, тогда как