Ловушка идентичности - Яша Мунк - Страница 26

на сравнительно небольшую часть общества. Большинство людей, независимо от цвета кожи и вероисповедания, продолжали отвергать мысль о том, что люди белые и чернокожие не могут быть друзьями, или что государство должно неодинаково относиться к гражданам в зависимости от их групповой идентичности. И всё же некоторые ключевые идеи и идеалы идентитарного синтеза вскоре обрели широкую поддержку в могущественных институтах страны. Как же это произошло?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно проследить за ходом еще одного, параллельного процесса. Популяризированная версия идентитарного синтеза приобрела такое влияние отчасти благодаря молодому поколению специалистов, которое впитало его постулаты в университетах и социальных сетях и стремилось внедрить их в качестве операционной системы крупнейших учреждений страны. Именно к их «быстрому маршу через институты» мы обратимся далее.

Ключевые выводы:

• Взлет популярности социальных сетей кардинально изменил роль групповой идентичности в жизни молодежи. Они существенно упростили эксперименты с новыми способами самоопределения, способствуя появлению популяризированной версии идентитарного синтеза, возникшей на платформах вроде Tumblr и облеченной в текстовую форму такими изданиями, как Thought Catalog.

• Социальные сети превратились в ключевой канал для распространения контента как для новых медийных проектов, так и для традиционных изданий. Особенное внимание уделялось тем материалам, которые находили отклик среди конкретных групп идентичности. В результате ключевые мотивы и концепции идентитарного синтеза быстро добрались до престижных изданий вроде Vox и New York Times.

• К концу десятилетия эти концепции способствовали значительным изменениям во взглядах крупного сегмента американского общества. Особенно заметными эти изменения оказались среди белых и высокообразованных американцев.

Глава шестая. Быстрый марш через институты

На пике своего влияния в 1960-х годах студенческое движение раздумывало над ключевым стратегическим вопросом: стоит ли добиваться голосов на демократических выборах? Сосредоточиться ли на мирных протестах и других формах «внепарламентского» сопротивления? Или же устроить насильственную революцию? Одну из наиболее впечатляющих стратегий предложил Руди Дучке, лидер немецкого студенческого движения, чья популярность взлетела до небес после того, как ультраправый фанатик попытался убить его, выстрелив в голову на улице Берлина.

В 1967 году Дучке выдвинул утверждение, что революционеры должны пытаться подорвать политическую систему с помощью «долгого марша через институты»[384]. Согласно первоначальной интерпретации Дучке, цель этой инфильтрации заключалась в диверсиях и саботаже. Но в 1972 году немецко-американский философ Герберт Маркузе в своей чрезвычайно влиятельной работе «Контрреволюция и бунт» придумал для этой стратегии гораздо более тонкие способы воздействия. Активисты, по мнению Маркузе, должны были «работать против существующих институтов, работая в них… обучаясь, как программировать и читать компьютеры, как преподавать на всех уровнях образования, как использовать средства массовой информации, как организовать производство…»

Многие из тех, кто сознательно или неосознанно выходил на этот «долгий марш», стали частью тех институтов[385], которые они намеревались трансформировать, еще до того, как смогли добиться в них заметного влияния. Тем не менее историки и социологи используют эту концепцию, чтобы объяснить многочисленные социальные и культурные изменения[386], произошедшие, когда участники студенческого движения начали занимать рабочие места, управленческие позиции и депутатские кресла в 1970-х, 1980-х и 1990-х годах. Даже когда они потеряли революционный пыл и вели куда более обычную жизнь, чем они представляли себе в молодости, их коллективное влияние изменило культуру многих стран, включая Германию, Францию и США.

Продолжительный эффект долгого марша объясняется мощностью заложенного в нем механизма. Студенты, глубоко впитавшие в себя новую и радикальную идеологию, являются идеальными кандидатами на то, чтобы привнести значительные изменения в мир за пределами академии. Постепенно занимая места в ведущих институтах, они получают множество возможностей для того, чтобы инициировать перемены или даже занять влиятельные должности. Особенно эффективно это работает в тех случаях, когда крупнейшие организации страны набирают сотрудников почти исключительно из числа выпускников элитных университетов, больше всего подверженных индоктринации.

Схожий процесс – который я называю «быстрым маршем через институты» – важный элемент понимания произошедшего в Канаде, США и, в меньшей степени, в Великобритании в последние десять лет. Он помогает объяснить, как идентитарный синтез из модных студенческих идей 2010-х превратился в силу, к 2020-м взявшую под контроль могущественные организации и корпорации.

Разумеется, большинство участников «быстрого марша», не рассматривали свои действия как часть какой-либо грандиозной стратегии. Они, вероятно, даже никогда не слышали о Руди Дучке. Но им этого и не требовалось. Достаточно было и того, что основные постулаты идентитарного синтеза они прочно усваивали в университетах, а его популяризированную версию – в социальных сетях. Следуя своим амбициям, они устраивались в престижные газеты, крупные фонды, большие корпорации и влиятельные государственные учреждения. Как только их представительство достигло критической массы, они смогли изменить нормы, правила и принципы, организующие работу этих институтов.

Одна из причин, по которой марш через институты оказался столь быстрым, заключается в том, что он проходил на фоне более широких культурных и технологических перемен, описанных в предыдущей главе. Если раньше недовольные сотрудники ограничивались ворчанием в курилке или жалобами начальству, теперь они всё чаще выражали свое недовольство в Twitter или Instagram, где их посты быстро набирали популярность, повышая их авторитет в профессиональной среде. Раньше такие конфликты чаще всего оставались внутри компании, не влияя на ее репутацию или финансирование. Теперь же мейнстримные средства массовой информации быстро подхватывали истории о дискриминации или предрассудках, включая как основанные на серьезных фактах, так и весьма сомнительные. Таким образом, появление новой плеяды молодых сотрудников, глубоко проникшихся идентитарным синтезом, оказало серьезное влияние на самые важные институты Америки, отчасти благодаря технологическим и идеологическим изменениям последнего десятилетия, которые вынудили их начальство с опаской относиться к подчиненным.

Тренировочный полигон

«Быстрый марш» стартовал с университетских кампусов. За несколько десятков лет число студентов, осваивающих дисциплины, связанные с идентитарным синтезом, таких как, например, гендерные и медиаисследования, выросло в разы[387]. Заметно усилилось и влияние постмодернизма, постколониализма и критической расовой теории в более традиционных гуманитарных и социальных науках. К 2010 году сторонники идентитарного синтеза ежегодно обучали сотни тысяч студентов по всей стране. Даже те, кто изучал естественные науки, бизнес или инженерное дело, почти всегда пересекались с этими идеями на обязательных курсах, не входящих в их основную специализацию[388].

За пределами учебных аудиторий идеи идентитарного синтеза воплощались еще ощутимее. С 1976 по 2011 год число студентов в американских университетах почти удвоилось. Изменение числа преподавателей не совсем соответствовало этой динамике: их число выросло всего на 76 %[389]. Зато численность административного персонала за тот же период выросла на 139 %[390], а число других