Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей - Страница 38

воскресенье, 7 сентября. Дома он уже выкопал картошку и собрал с огорода весь урожай. А поскольку помнил, что мы Мишку весь год кормили по выходным, то привёз продуктов. По словам бабушки, мужчина расчувствовался, увидев сына. Уж очень ладными и бравыми стали пацаны.

— С парашюта какого-то там прыгали, — продолжила баба Лиза. А после махнула рукой. — Прибегут, сами тебе всё расскажут.

Вечером пришёл с работы Борис. Он не ждал меня так рано и с ходу кинулся обниматься. Едва дождавшись, пока он поужинает, я повёл его посекретничать во времянку. Бабушке сказал, что нам нужно обсудить кое-что и забрал с собой полный чайник. Та отнеслась к посиделкам благосклонно и всучила целую миску горячих оладий.

— Чтобы чаю скучно не было, — с улыбкой добавила баба Лиза.

Переждав, пока Борькины первые восторги улягутся, я перешёл к серьёзному разговору. У меня было достаточно времени всё обдумать и прикинуть план действий в отношении того полицая. Когда ломаешь табак, заняты только руки, а голова продолжает работать автономно.

Прикинул я так и эдак и решил, что одному мне не справиться. Необходим напарник — надёжный, верный, а ещё такой, который нашим советским органам госбезопасности не слишком бы доверял и не побежал сразу строчить донос. Борис в этом плане был идеальной кандидатурой.

— Боря, нам нужны деньги, — начал я издалека. — Ты после армии в Москву поедешь, в ВГИК поступать. Там траты, и вообще, как ты понимаешь, с деньгами лучше, чем без них.

Друг послушно кивнул, и глаза его азартно засверкали.

— Ладно, держись. Сейчас изложу тебе весь свой план.

Удачно совпало, что до понедельника нам дали выходные. Илья Петрович расщедрился за стахановскую работу. И я хотел эти дни провести с пользой.

Историю про полицая Борька слушал, приоткрыв рот, до конца не веря, что всё это правда. Спустя несколько недель я и сам уже удивлялся тому, как обычная поездка за пряниками превратилась в целую историю с убийством.

— Давай прямо сейчас поедем и проследим, — моментально согласился Борис с изложенным планом.

Ему отпрашиваться у матери не требовалось, а я предупредил своих, что мы выйдем на прогулку. Про время возвращения говорить не стал. У нас в семье не принято давать такие отчёты. Есть дела, значит, есть.

К нужному месту, с пересадкой, до улицы Вишняковой мы добирались примерно час. Трамваи вечером ходили редко, и пришлось долго ждать нужный. Вышли на Карла Либкнехта уже в темноте. Длинных сумерек на юге не бывает: солнце садится — и через полчаса полная темень.

Большие улицы Краснодара, конечно, были освещены, да и автомобили пока сновали по дорогам. Потому до поворота мы дошли без проблем. Я даже успел Борису показать, где та самая калитка в конце тупика.

Мы как раз собирались укрыться в густой тени куста сирени, как из тени ближайшего дома отлепились три фигуры и лениво выплыли навстречу нам. Сердце у меня ёкнуло.

— Э-э… глянь-ка, пацаны. Фраерки какие-то припозднились, — раздался глумливый голос.

Фонарь на углу еле светил, но я успел разглядеть компанию. В руках у одного из них блеснула велосипедная цепь.

— Вы чьих будете, фраерки? — вожак сплюнул сквозь зубы. — С какого района?

— Чего на Дубинке забыли? — добавил второй, подходя ближе, ничуть не сомневаясь, что мы здесь не живём.

Борис рядом со мной напрягся, готовый ринуться в драку, но я рванул его за рукав назад. Биться три на два против местной шпаны — чистой воды самоубийство.

— Бежим! — выкрикнул я.

И мы припустили назад по тёмному переулку.

— Эй! Стой! — заорали сзади.

— Держи фраеров!

Бежали мы бодро. Вылетели из тёмного аппендикса переулка обратно на Карла Либкнехта. Из темноты слева, наперерез нам, с гиканьем выскочил ещё один кадр, пытаясь перехватить нас у забора. Он взмахнул рукой, и мимо моего уха со свистом пролетел увесистый кусок кирпича.

— К трамваю! — тяжело дыша, крикнул Борис.

Мы помчались по Карла Либкнехта в сторону улицы Вишняковой, уповая только на чудо. И оно случилось! Старый трамвай как раз со скрипом притормаживал на остановке.

— Подождите нас! — заорал я что было сил, прибавляя ходу на последних метрах.

Дубинские парни не отставали, но мы с Борисом буквально на лету вскочили на подножку трамвая, когда вагон уже дёрнулся и начал набирать ход. Двери захлопнулись прямо перед носом одного из преследователей. Он со злости с размаху рубанул велосипедной цепью по стеклу. Стекло пошло трещинами, но выдержало.

Трамвай, дребезжа, покатился прочь от опасного района. Несколько пассажиров в полупустом вагоне испуганно обернулись на нас. Мы с Борькой остановились, жадно глотая воздух.

Кондукторша — грузная тётка с огромной кожаной сумкой на ремне — от грохота велосипедной цепи чуть не подпрыгнула на месте.

— Ах вы, паразиты! Хулиганьё безотцовское! — заголосила она на весь вагон. — Стекло казённое побили⁈ Живо вон из вагона! На следующей остановке чтоб духу вашего не было!

Оправдываться и доказывать, что цепью махали дубинские, оставшиеся на улице, было бесполезно. Пассажиры тоже смотрели на нас волками. Как только трамвай остановился, кондукторша буквально вытолкала нас с Борисом взашей. Двери захлопнулись, и вагон, дребезжа, уехал.

До дома — пилить и пилить пешком через весь город, а ждать ещё одного трамвая не было смысла. Правда, расстроиться этому факту я не успел.

— Валя, кажется, нам хана, — прошептал Борис. — Глянь туда.

Из тени раскидистых верб выросли несколько силуэтов. Четверо рослых, смуглых мужчин в широких рубахах и тяжёлых сапогах. Если я не ошибаюсь, то это местные цыгане. Мало того, сбоку послышался угрожающий рык, и к цыганам подбежали два крупных поджарых пса.

Вот этого нам как раз и не хватало! С собаками после войны я сталкивался нечасто: прокормить животное непросто, когда и людям еды мало. Но если уж во дворе держали таких псов, значит, им было что сторожить и охранять.

— Чего потеряли, золотые? — с характерным певучим акцентом спросил тот, что был постарше, лениво поигрывая лезвием ножа. — Сюда чего забрели?

Никто из нас не ответил.

— Дорогу домой забыли? — усмехнулся цыган. — Так мы подскажем.

Договариваться здесь было не о чем. Это вам не дубинские малолетки, это серьёзные дяди.

— Бежим! — снова выдохнул я.

Мы рванули с места одновременно.

— За ними! — зычно свистнули сзади.

Тяжёлый топот сапог загрохотал следом. Псы сорвались с места и с лаем понеслисьследом.

Мы мчались по тёмной улице, перепрыгивая через какие-то ящики и кучи мусора. Лёгкие горели огнём, в боку немилосердно кололо — сказывалась работа на ломке табака. Бежать дальше смысла не видел: от собак всё равно не уйдёшь.

— Через забор! —