Лесной посох - Владимир Пайлодзе - Страница 3

был открыт.

Сердце в груди застучало быстрее — глухими мощными толчками гоня кровь по жилам. Понимая что наткнулся на нечто совершенно невероятное выходящее за рамки законов физики и здравого смысла я затаил дыхание перешагнув невидимую границу — оказался на той стороне.

Ради жесткой прифронтовой чистоты эксперимента я решил повторить все действия в строгом обратном порядке. Теперь я оставил свой основной модернизированный пулемет на «своей» заплеванной войной стороне — а сам с «Печенегом» наперевес зашел на солнечную поляну. Всё подтвердилось с идеальной математической точностью: когда я вытаскивал засечки деревянного древка из грунта находясь на лугу мой привычный хмурый лес исчезал без следа оборачиваясь глухой стеной неизвестной чащобы. Но стоило вернуть артефакт на место — и портал послушно разворачивался обратно являя серые заросли малинника.

Я стоял посреди незнакомого залитого чистым ультрамарином луга жадно вдыхая воздух. Он был совершенно другим — густым пахнущим медовым разнотравьем дикой свежестью и грозовым озоном. Ни намека на солярный выхлоп гарь или химический привкус сгоревшего пороха. В голове крутилась только одна сквозная мысль: куда черт возьми вела эта невидимая дверь? В другую область на другой континент или… в другое время — когда люди ходили с посохами и вершили судьбы?

Может кто-то другой на моем месте плюнул бы на всё перекрестился и припустил прочь испугавшись мистики чертовщины. Но только не я — опыт горячих точек научил меня простой истине: если непонятное явление можно использовать с выгодой — его нужно использовать. Да и как тут уйдешь когда во время этих тактических прыжков туда-сюда я отчетливо заметил одну поразительную вещь. Тяжелая свинцовая усталость только что наливавшая мышцы и ломавшая суставы после многокилометрового марш-броска бесследно испарилась. Будто и не было сорока килограммов оружия на горбу — тело ощущало себя легким как перо. На душе сделалось удивительно легко а въевшийся в подкорку инстинкт старого снабженца не просто подал голос — он вопил на ультразвуке: «Брать надо! Живьем брать! Наше!».

Решено. Я жестко перехватил прохладное покрытое узорами дерево с силой выдернул посох из земли и закинул его ремнем за спину — рядом с автоматами.

То что происходило дальше не поддавалось логике и пониманию современному человеку в двадцать первом веке. До базы я не просто шел — я буквально летел по лесу с такой невероятной звенящей легкостью какую помнил разве что в далекой курсантской юности добрых тридцать лет назад. В мои пятьдесят пять лет избитое осколками изношенное маршами тело уже давно позабыло что можно передвигаться настолько стремительно плавно и безболезненно. Старые травмы коленей обычно нывшие к дождю затихли — я сделал шаг и не почувствовал старой боли. Я скользил между вековыми стволами словно бесплотный лесной дух: ни один кустик не колыхнулся вслед — я пролетал сквозь них на скорости. Ни один сухой лист не зашуршал потревожив мертвую тишину — земля словно сама принимала мой вес гася любые звуки.

Знакомую петляющую между смертоносными минами-«лепестками» тропку я пролетел на одном дыхании даже не сверяясь с ориентирами. В мгновение ока я оказался у замаскированного входа и скользнул под тяжелую обитую брезентом засыпанную дерном перемычку своего подземного блиндажа. Схрон встретил меня привычным запахом ружейного масла сухой земли и надежности — запах дома, где можно выдохнуть.

Захлопнув за собой тяжелую обшитую двойным слоем брезента уплотненную поролоном маскировочную дверь — я задвинул массивный стальной засов и облегченно со свистом выдохнул. Все периметр закрыт Вот теперь в относительной безопасности можно было наконец привести себя в порядок сбросить адреналин и нормально отдохнуть.

Конечно душ в моем подземном жилище был самым простым походным — сваренный из листового железа, пластиковый бак на пятьдесят литров под самым потолком да простейшая лейка с пластиковым краником. Греть воду времени не было — но даже такая суровая роскошь после многодневных автономных рейдов возвращала к жизни лучше любого алкоголя. Скинув с себя пропотевшую пахнущую прелой травой «кикимору» тяжелую настывшую «шкуру дракона» и забитую до отказа разгрузку — я шагнул на дощатый настил под прохладные тугие струи воды.

Вода приятно бодряще била по иссеченным плечам — смывая грязь и пот. По многолетней въевшейся в кровь привычке я опустил ладонь к правому бедру чтобы помассировать старую раздробленную в одном из прошлых замесов травму — нога обычно сильно изнуряюще ныла после любых длительных нагрузок. Пальцы привычно скользнули по мокрой коже но… не нащупали ничего. Вообще — абсолютно никаких шрамов, рубцов или неровностей ладони уперлась в ровную гладкую мышечную ткань.

Я удивленно едва не поскользнувшись уставился вниз через водяную пелену. Глубокого уродливого багрового шрама после сложной хирургической операции на бедре просто не было. Колено и сустав двигались абсолютно свободно мягко без привычного глухого болезненного пощелкивания.

Похолодев от внезапного мистического предчувствия я потянулся дрожащей рукой к шее где пониже уха всегда сидел рваный осколочный след. Кожа там оказалась упругой и ровной будто ее никогда не касалось раскаленное железо. Сама кожа на ощупь казалась совершенно другой — молодой эластичной плотной будто с меня одним махом как грязную шинель скинули добрых два десятка лет. И самое поразительное от чего у меня перехватило дыхание: весь этот беглый осмотр я проводил собственными глазами отчетливо и резко видя каждую мелкую каплю воды на стенах в полумраке блиндажа. А ведь еще утром чтобы рассмотреть карту или мелкий шрифт на цинке мне обязательно понадобились бы очки — зрение было плохим, плавилось. А теперь оно вернулось к идеальной звенящей единице — я мог различить каждую трещинку на камне.

Быстро закончив с водными процедурами я натянул свежее термобелье и чистый камуфляж. Сердце колотилось в грудной клетке как безумный метроном — ритм был сбивчивым, нервозным. Медлить больше не имело практического смысла пришло время для серьезных контролируемых экспериментов — нужно было понять природу этого артефакта и его влияние на реальность.

Я уже был занес руку над прислоненным к стене посохом — намереваясь вогнать его в земляной пол блиндажа но вовремя остановился. Тяжелый ледяной пот мгновенно прошиб спину — холодный как смерть, несмотря на жар воды.

Стоп командир отставить! В замкнутом пространстве подземного бункера такие фокусы были смертельно противопоказаны. Если чужая реальность начнет расширяться или наоборот схлопнется прямо здесь под землей — меня просто похоронит заживо под тремя накатами тяжелых бревен и тоннами слежавшегося грунта. Никакой внутренний интендант тогда не спасет —