Лесной посох - Владимир Пайлодзе - Страница 18

готовыми шагнуть в бездну.

— Да спрашивай уже, Володя, спрашивай, не томи, — мягко, с певучей интонацией нарушила затянувшееся молчание баба Матрёна, внимательно всматриваясь в мои внезапно разгладившиеся черты лица. — Ведь видим все по глазам твоим, что гложет тебя что-то серьезное, мучит, думу какую-то плотную думаешь. Не чужие ведь за столько лет стали, сколько ты у нас тут останавливался.

Пар от чая поднялся вверх, смешиваясь с холодным воздухом притворенной двери. Кружка была тяжелой, глиняной, и тепло от нее медленно проникало сквозь ладони в замерзшие пальцы. Я старался, чтобы голос звучал ровно, без той нервной дрожжи, которая всегда появляется в горле перед важным признанием.

— Вот, хочу спросить у вас совета, — я аккуратно, без стука поставил горячую кружку на чистую домотканую скатерть и обвел стариков прямым взглядом. — Как вы посмотрите на то, если мы здесь, у вас в селе, всерьез и надолго жить устроимся? Построим новые дома, ангары под технику, люди в наши края начнут потихоньку приезжать, обживаться... Земля-то у вас тут пустует, зарастает бурьяном. Вот со мной Сергей — он доктор от Бога, хирург высшего класса, мы хотим тут медицинский центр экспериментальный открыть. К нему пациенты со всей страны потянутся, дорогу сюда накатают. Что скажете на такую перспективу? Нам ваше официальное добро нужно, как хозяев этой земли.

Я произносил эти слова медленно, тщательно выбирая каждое слово так, чтобы оно звучало для них понятно и весомо. «Ангары», «техника» — эти понятия могли вызвать страх или недоверие, но я делал ставку на их усталость от одиночества и заброшенности.

Старики в просторной избе удивленно, ошарашено переглянулись. Дед Ваня мгновенно посерьезнел, помрачнел лицом, медленно перевел плотный взгляд на своих притихших старушек, а затем веско, с нажимом посмотрел на меня:

— Говоришь, люди жить здесь будут, Володя? Село наше заброшенное, выходит, снова задышит, не умрет окончательно, не зарастет бурьяном? Ну что, старые, скажете? Пусть городские у нас тут устраиваются, ангары свои ставят?

В его голосе прозвучала не столько радость, сколько опаска. Он боялся перемен так же сильно, как я когда-то боялся потерять свою обычную жизнь в Киеве. Но за этой опаской стояла глубокая, почти детская надежда на то, что их не забыли.

— Если село наше глухое дальше жить будет, я лично только за, — тихо, певуче отозвалась баба Маша, дрожащей рукой поправляя выцветший платок на голове. — Да и сколько нам, старухам, тут вековать-то в одиночестве осталось? Год, два — и на погост. А так хоть голоса человеческие вокруг на улицах зазвучат, детишки побегут. Живая душа рядом.

Ее слова ударили меня прямо в сердце. Я вспомнил свои прогулки по ночному Киеву, где вокруг миллионы людей, но никто не знает имени соседа. Здесь же отсутствие живых душ было физически ощутимым давлением, вакуумом тишины.

Остальные бабушки в избе дружно, согласно закивали седыми головами, утирая кончиками платков внезапно набежавшие слезы.

— И что конкретно тебе от нас надобно, Володя? Какие бумаги? — прищурился дед Ваня, упираясь крепкими ладонями в колени.

— Я хочу прямо за официальной границей села, там, где старые колхозные паи пустуют, построить небольшой закрытый коттеджный городок повышенной комфортности, — принялся я размеренно разворачивать свой тактический план легализации шлюза. — Конечно, ворочать плотные бревна и месить бетон сами не будем, наймем строительную технику, подрядчиков из города, людей привезем. Стройка в лесу развернется большая, шумная. Но если вам новые дома понравятся — я и вам четверым по современному, теплому коттеджу на месте ваших развалюх подниму, со всеми удобствами, паровым отоплением и водопроводом. За мой счет, под ключ.

Я представлял себе этот будущий городок: современные стены среди леса, электричество там, где его не было десятилетиями. Это был мой способ выкупа своей безопасности и легальности в этом мире, который мне становился чужим.

— И с чего бы вдруг такая барская, миллионная щедрость к чужим старикам, Володя? Где тут подвох? — с легким, закономерным деревенским подозрением спросил дед Ваня, вглядываясь в мое лицо под козырьком кепки.

Он не верил просто так. Его интуиция, отточенная годами выживания в суровой реальности, подсказывала ему, что за таким подарком скрывается цена. И я не стал его обманывать.

— Здесь дело вовсе не в богатстве и не в благотворительности, дед Ваня, скрывать не стану, — честно, жестко ответил я, глядя прямо в его выцветшие, мудрые глаза. — У Андрея, вот у Механика моего, единственная дочь тяжело больна. Рак, четвертая стадия. И если те уникальные медицинские результаты, которые Сергей надеется получить в этих лесных краях, подтвердятся... а мы на это все трое очень, очень сильно надеемся... девчонка полностью поправится. Станет здоровой. Значит, есть огромный, шкурный смысл всю эту стройку века затевать. Да и у Сергея пациентов, которым официальная гражданская медицина уже подписала смертный приговор, всегда хватает. Будем вытаскивать людей с того света.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи. Я видел, как их лица меняются: от недоверия к сочувствию и пониманию. Баба Маша перекрестилась, её губы беззвучно зашевелились в молитве.

— И много ты построить-то здесь хочешь, Володя? Каков масштаб?

— Для начала домиков тридцать каркасных и отдельный лечебный корпус для приема, диагностики и реабилитации плотных пациентов. Откроем всё это дело под официальной вывеской частного санатория закрытого типа для элиты. А основная часть коттеджей пойдет под постоянное проживание обслуживающего персонала, инженеров и нашей собственной вооруженной охраны. Если дело пойдет успешно — будем расширяться, выкупать дальние паи и достраивать новые ангары.

Я произносил слова «вооруженная охрана» спокойно, но видел напряженные мышцы на шее деда Вань. В их мире оружие было редкостью и опасностью, но они понимали: в лесу без защиты не выжить.

— Да уж, Володя... ты точно по жизни не мелочишься, — потрясено покачал головой старик, поглаживая седую бороду. — Санаторий, говоришь... Охрана... Персонал...

Старики снова беззвучно переглянулись между собой, согласно о чем-то покивали своими потаенными мыслями. Железный отцовский аргумент про больную девочку перевесил любые сомнения.

— Наш Князь вообще планетарный размах любит, у него по-другому в жизни не бывает, — не удержался и с хитрой ухмылкой вставил свои пять копеек Док, выразительно подмигнув Меху.

Его шутка разрядила обстановку, добавив в серьезный разговор нотку