Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский - Страница 38

поняла.

— На табуретке, — сказал я. — С вязанием, по часу утром и вечером. Молча, не зовя его и не заглядывая за машинку. Пусть привыкнет, что вы рядом и ничего от него не хотите. Он выйдет сам, скорее всего ночью.

Она записывала за мной огрызком карандаша и дважды переспросила про мазь.

Капельницу мы поставили тут же. Зверь лежал под ней смирно, Тамара Ивановна всё это время держала палец у него на загривке, не гладя, просто касаясь.

Расплачивалась она у стойки.

Сумма вышла полная, с осмотром, инфузией и препаратами, и Любовь Степановна выбила чек и отсчитала сдачу.

Скидку я не сделал.

Было мгновение, когда я чуть не сказал Любе про пенсионный тариф, но я придержал. Пожилой человек, которому в такой ситуации срезают половину счёта, слышит одно, зверь безнадёжен, и врач не берёт денег за то, чего всё равно не будет. Я это видел в прошлой жизни столько раз, что научился останавливаться.

Полный счёт означает, лечим, будет результат, а в четверг на перевязку.

— В четверг, — сказал я ей на прощание. — И позвоните раньше, если он выйдет сам.

— Позвоню, — сказала Тамара Ивановна.

Она уехала, я вернулся в ординаторскую и записал на полях карты то, что имело значение.

Зверь поднялся в два часа ночи, на семнадцать минут раньше Паскаля. Встал он около трёх, как и все, то есть туда шёл примерно час, а обратно добирался почти полтора, потому что шёл уже сам, уставший и не по прямой.

* * *

Дверь на Гражданке открыли на второй звонок.

Мужчина был лет тридцати пяти, помятый, в свитере с растянутым воротом. В правой руке он держал телефон.

— Из клиники? — спросил он. — Заходите. Роман.

— Ксения, — отозвалась Ксюша.

В квартире было прибрано и пусто. На кухне стояла кружка с недопитым чаем, а в коридоре у стены стояли две миски и лежанка с продавленной серединой.

— Он здесь спал? — спросила Ксюша.

— Всегда, — сказал Роман. — Я ему в комнату таскал, а он обратно в коридор.

Ксюша достала блокнот и стала записывать. Место лежанки, стена справа от двери, окно кухни на ту сторону двора.

— Он дверь сам открывает? — спросила она.

— Сам, — сказал Роман. — Внутреннюю лапой поддевает, я замок так и не поменял. Подъездная тоже не закрывается второй год.

— Вы спали? — спросила она.

— Спал, — сказал он. — Проснулся, а его нет.

— Откуда вы знаете, когда он вышел? — спросила Ксюша.

Роман сел за стол и повернул к ней телефон.

— Камера пишет, — сказал он. — Я у соседа выпросил.

На записи был серый мутный подъезд снаружи. Дверь приоткрылась, из щели выбралось приземистое тело, спустилось по ступенькам, не задержавшись ни на одной, и пошло по двору.

Ксюша смотрела и держала палец над кнопкой.

Зверь шёл ровно.

Он не обнюхал ни один куст, не свернул к машинам, не притормозил у мусорных баков, возле которых тормозит любой зверь. Он прошёл двор по прямой, мимо детской площадки, и вышел в арку.

— Куда это? — спросила Ксюша.

— На Пискарёвский, — сказал Роман. — Через арку и всё, прямо. Он туда никогда не ходил, мы всегда в другую сторону гуляли, там сквер.

— То есть он пошёл на север.

— На север, — сказал он.

Ксюша отмотала запись, посмотрела ещё дважды и записала отдельной строкой, что зверь ни разу не оглянулся на дверь.

Про предыдущие сутки Роман сказал, что всё было как всегда. Ел, гулял вечером, спал.

— У меня всё, — сказала Ксюша и закрыла блокнот.

Она встала, Роман встал вместе с ней, и в коридоре, уже у двери, он вдруг посмотрел на неё так, что она остановилась.

— Скажите, — сказал он. — Есть шанс?

Ксюша молчала.

Она умела говорить с людьми, у которых зверь на столе, и с теми, у кого зверя уже нет. Ни одной фразы она сейчас произнести не могла, потому что этот человек вторые сутки спал одетым и держал телефон в руке на случай звонка.

— Я не знаю, — ответила она. — Правда не знаю. Мы такого раньше не видели.

Роман кивнул.

— Но мы этим занимаемся, — решительно добавила Ксюша. — Прямо сейчас. И если мы найдём хоть что-то, я сама вам позвоню, в любое время.

Роман закрыл за ней дверь.

Вниз по лестнице Ксюша шла быстро, повторяя про себя цифры номера одну за другой, потому что пока считаешь цифры, лицо держится.

* * *

Вернулась она к семи, карта к этому времени была развёрнута на столе в смотровой.

Стояло на ней то же, что и вчера. Наша клиника с двумя метками, красной и синей, потому что отсюда ушли двое. Пустырь. Зелёный пунктир, которым Ксюша отметила, откуда вышел Мшистый. Днём я добавил ещё одну метку, квартиру Пахомова.

Собрались все. Смолина, Денисов, Ксюша, Саня, приехавший из кафе с ящиком и не успевший занести его в подсобку. Любовь Степановна принесла чайник, поставила его на подоконник и осталась в дверях. Феликс слушал с антресоли в коридоре, не показываясь. Пуховик лёг под стол.

С полки спустился Паскаль и подошёл к столу сам, впервые с той ночи. Он влез на угол карты, посмотрел на метки обоими глазами и остался сидеть.

— Дописывай, — сказал я. — Две новые.

Ксюша взяла маркеры и поставила Тамару Ивановну за парком, а следом Гражданку, и от неё провела линию строго на север, по записи с домофона.

— А эта чья? — спросила она, показав на новую метку.

— Пахомова, — сказал я. — И здесь оговорка. Адрес взят из бланка, который он заполнял у нас. Улицу он на середине зачеркнул и вписал другую, номер дома поставил не сразу. Я этой точке не верю.

— Тогда убираем? — спросила она.

— Держим, — сказал я. — И помним, что она может стоять не там. Убрать её мы всегда успеем, а если она окажется настоящей и мы её не нанесли, мы потеряем день.

Мы встали над картой.

— Сначала время, — сказал я. — Все, кто снялся с места в последнюю ночь, сделали это в один и тот же час. Паскаль у нас, зверь на Гражданке, сурок за парком. Разница между ними считается минутами, и это уже не совпадение.

— А Мшистый? — спросил Саня.

— Со слов хозяина, той же ночью, — сказал я. — Хозяину я не верю, но здесь ему врать незачем, он это сказал, еще не поняв, о чём мы спрашиваем.

— А Нюша? — спросила Ксюша.

— Нюша выпадает, — сказал я. — Другое утро, время суток, другая длительность. Её мы держим отдельной строкой и в общий ряд не суём.

Денисов записывал.

— Дальше выключение, — сказал я. — Паскаль