Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников - Страница 18

в тылу врага. Они были в пасти, которую им открыли свои же.

Медленно, с трудом, как автомат на последнем патроне, сработавший на затворной задержке, он повернул голову к Петрову. Майор не двигался. Не издал ни звука. Только его глаза, эти две черные, бездонные точки в глубокой тени капюшона, теперь были прикованы к Соколову с такой силой сосредоточенного, нечеловеческого внимания, что казалось, они прожигали лед, воздух и расстояние между ними.

Соколов захлопнул шифроблокнот. Сухой, отчетливый, как выстрел, щелчок корешка о бумагу прозвучал в гроте оглушительно громко. Эхо побежало по ледяным стенам, затихая в темноте.

Он произнес ровно, без интонации, голосом, дребезжащим от долгого молчания, от напряжения голосовых связок и немыслимой, всесокрушающей тяжести открытия:

— Майор, передатчик в штабе. Кто-то из отдела снабжения или оперативного управления. У них наши координаты. Нас сдали свои.

Глава 7

Архипелаг Земля Франца-Иосифа. Грот. 19 августа 1943 года. 10:00

Казалось, слово еще звучало в пространстве грота.

— Нас сдали свои.

Петров не шевелился. Его лицо, скрытое тенью капюшона и намордника, было непроницаемо. Только глаза — две узкие щели между обледеневшими ресницами — переместились с Соколова на карту, с карты в пустоту, с пустоты — снова на Соколова.

Тишина длилась пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Волков у входа перестал качать стволом ППШ. Иванов замер с полузастегнутым подсумком. Ковалева, обрабатывавшая рану пленного, подняла голову, не закончив движения, — бинт повис в воздухе белой, неподвижной полосой.

Только пленный ничего не слышал. Ганс Фрич лежал на боку, завернутый в трофейное одеяло, лицом к ледяной стене. Его дыхание было хриплым, прерывистым — организм боролся за жизнь, не зная, что исход уже предрешен.

Петров заговорил. Голос — ровный, без интонаций, как зачитывание приговора.

— Время сеансов связи с базой?

Соколов ответил мгновенно, будто только этого и ждал:

— 08:30 и 20:00. Утренний прошел. До вечернего — пять часов двадцать три минуты.

— Содержание перехватов за последние сутки?

— Три радиограммы. Все с одного передатчика. Радиопочерк идентифицирован. Оператор нервничает, торопится, сдваивает седьмую цифру в пятой группе. Я такого почерка не встречал, но если сверить с образцами подписей офицеров штаба СФ…

— Сверишь потом. — Петров оборвал его мягко, но не допуская возражений. — Сейчас — выводы.

Соколов сглотнул. Кадык дернулся под обледеневшей тканью маски.

— Нас сдали до высадки. Точка «Альфа», время, маршрут. Встречный патруль в торосах — не случайность. Они знали, где нас искать. Знали, сколько нас. Знали, что мы идем без тяжелого вооружения.

Пауза.

— И они знают, что мы еще живы. Потому что пленный молчит уже шесть часов.

Все взгляды обратились к немцу. Фрич лежал неподвижно, только пальцы, скрученные за спиной сыромятным ремнем, слабо подрагивали.

Ковалева закончила перевязку, затянула узел. Ее голос — такой же ровный, как у Петрова:

— Состояние стабильно тяжелое. Кровопотеря большая, но шок миновал. Если сменять повязку каждые четыре часа и вводить обезболивающее, протянет еще сутки. Может, двое.

— Доклад принят.

Петров отвернулся от раненого. Посмотрел на карту, разложенную на плоском ледяном выступе. Квадрат 17-Б-4. Восточный склон ледникового купола. Крест, обведенный жирным кружком.

— Они знают, что мы здесь. Значит, у нас нет времени на долгую подготовку.

Он поднял голову, обвел взглядом группу. Каждого — по очереди. Волков, Иванов, Ковалева, Соколов.

— Мы сегодня проводим разведку и при благополучных данных атакуем. До вечернего сеанса связи.

Иванов перестал возиться с подсумком. Волков опустил ствол ППШ, уперев приклад в лед у ноги. Ковалева аккуратно сложила использованный бинт, убрала в отдельный карман сумки — следов не оставлять.

Соколов молчал, но его пальцы уже привычно оглаживали телеграфный ключ.

— Состав группы, — продолжил Петров. — Идем все пятеро.

Он увидел вопросительный взгляд Ковалевой и ответил, не дожидаясь:

— Нам нужен снайпер. Нам нужен радист для пеленгации цели на местности. Пленный остается один. Связан, без оружия, без связи, без возможности передвижения. Ледяной грот — естественная тюрьма. При температуре –15 без активного движения человек без специальной экипировки живет шесть — восемь часов. У него есть одеяло. Этого хватит.

Ковалева кивнула. Вопросов больше не было.

— Время на подготовку — сорок минут. Проверить оружие, боезапас, средства связи, инженерное имущество. В 15:30 выходим.

Петров снял рукавицу, достал из внутреннего кармана карандаш в колпачке из стреляной гильзы. Развернул карту на ледяном выступе. Его палец, голый, обветренный, с обломанным ногтем, лег на точку их текущего местоположения.

— Маршрут. От грота идем на северо-восток, вдоль подножия старого пака. Обходим открытую равнину, используем гряду торосов как укрытие. Дистанция до цели — шестнадцать километров. Темп — средний, без рывков. В 19:00 — привал, десять минут. В 20:00 — выход на исходный рубеж наблюдения. — Он провел линию. Тонкую, уверенную. — Вихрь — с нами. На исходном рубеже разворачиваешь «Север-бис», проводишь окончательную пеленгацию цели. Уточняешь координаты. Без этого атака вслепую — гарантированные потери.

Соколов кивнул. Его лицо под маской было сосредоточенным, без тени страха. Только желваки ходили под скулами.

— Медведь — инженерное обеспечение. На подходе к объекту возможны минные поля. Твоя задача — разведка и разминирование проходов.

Иванов молча кивнул. Его массивные пальцы уже проверяли крепление подсумка с тротиловыми шашками.

— Тундра — головной дозор. Твое чутье — наш главный прибор ночного видения.

Волков чуть приподнял подбородок. Принято.

— Снег — замыкающая. Контроль тыла. В бою — работаешь по приоритетным целям. Пулеметчики, офицеры, водители.

Ковалева поправила винтовку за плечом. Движение было коротким, почти неуловимым, но Петров заметил, как ее пальцы скользнули по прицелу ПУ — проверили юстировку.

— Вопросы?

Вопросов не было.

— Выполнять.

Грот ожил.

Иванов первым сдвинулся с места. Его массивная фигура бесшумно переместилась к своему рюкзаку, прижатому к ледяной стене у входа. Он расстегнул клапан, достал плоский брезентовый подсумок, разложил его на снегу.

Восемь тротиловых шашек по двести граммов. Десять капсюлей-детонаторов номер восемь в металлическом пенале. Пять метров бикфордова шнура — белого, заизолированного от влаги. Две зажигательные трубки. И три магнитные мины МПМ — тяжелые, литые, с резиновыми присосками для крепления к броне.

Он проверил каждую шашку. Не на глаз — пальцами. Обжал со всех сторон, прощупывая трещины, сколы, следы отпотевания. Тротил на морозе становится хрупок. Одна неосторожная детонация — и группа лишится не только инженера, но и половины бойцов.

Иванов вернулся к шашкам. Отобрал две, по четыреста граммов каждая. Достал нож, аккуратно срезал тонкий слой взрывчатки с торца — оголил шашку для надежного крепления капсюля. Работал медленно, без суеты. Руки в толстых рукавицах двигались с ювелирной точностью.

Волков сидел вполоборота к выходу, положив ППШ на колени. Он снял магазин. Выщелкнул патроны на ладонь, один за другим.