Леди в желтом - Ли Алам - Страница 25

человека. Для этого нужны очень большие деньги. А сам он этого сделать не мог.

Отложив отчет, Кёнэ глубоко вздохнула, вспомнив про письмо в руке. Она разорвала конверт и прочитала. Окхва в ожидании сжала в кулаки дрожащие пальцы. Кёнэ оторвала взгляд от письма. Окхва, едва сдерживая любопытство, спросила:

– Это связано с агентством?

Кёнэ покачала головой, аккуратно сложила письмо и убрала в сумку.

– Вот как. Значит, я лгунья? Ну, зато я преуспела в этом деле. Позови хозяйку. Мне надо сделать телефонный звонок.

Телефон был роскошью, а дома, где он был установлен, можно было пересчитать по пальцам. Наличие аппарата стало одной из причин, по которой Кёнэ выбрала именно эту гостиницу. В доме ее жениха телефона не было. А вот в университете он был. В это время Тона должен был работать у себя в лаборатории. Как только раздался звонок, парень поднял трубку. Кёнэ сообщила время и место встречи. Он пообещал все закончить в течение тридцати минут и приехать. Кёнэ выпила молока с медом вместо завтрака, умылась холодной водой и быстро переоделась в выходное платье.

– Я опять остаюсь здесь? – недовольно спросила Окхва.

Сбегая по лестнице, Кёнэ лишь помахала ей рукой.

Тона, как и договаривались, ждал ее перед главным корпусом медицинского факультета. Кёнэ тут же начала объяснять на ходу:

– Ким Ёнсун является деятелем культуры и в то же время она – автор научных работ. Сейчас ей сорок один год. В юности изучала скульптуру и историю изобразительного искусства, была на стажировке в Японии. Вернувшись на родину, участвовала в общенациональных выставках и дважды становилась лауреатом премий. У мужа несколько ювелирных магазинов в районе Чонно. Несколько лет назад он продал свой бизнес и купил долю в универмаге «Хвасин»[9], что сделало его богатым человеком. Они живут в тридцати минутах ходьбы от дома Чхонхи. Я несколько раз отправляла ей письма с просьбой встретиться по делу об убийстве их соседки, но она не отвечала. Поэтому я написала мужу и предложила увидеться, но уже под другим предлогом.

Они почти добрались до места, когда Тона заговорил:

– А что ты ему предложила?

– Я написала, что собираюсь поехать в Японию, и попросила помочь советом.

Тона в этот раз был менее решительным. Расследовать дело, в котором фигурируют кисэн, и обманывать приличного бизнесмена с красавицей женой – абсолютно разные вещи.

– Чтобы встретиться с его женой, надо было поискать другой способ. – Тона произнес это будто в упрек.

– Я не хотела врать, – ответила Кёнэ безапелляционно. – Но она почти не появляется на мероприятиях. Ни на собраниях художников, ни на светских раутах. Единственное, что я знаю: она пересылает средства в сообщество студенток, обучающихся за границей. Если только там ее поймать.

Тона отрицательно покачал головой.

– Я не корю тебя за ложь. Просто ты не все знаешь. Тебя не было в Корее, и ты не можешь знать, о чем все судачили.

– Ты про что?

– Причина, по которой Ким Ёнсун не появляется в обществе. Как ты уже говорила, она училась на скульптора за границей. Это было лет двадцать назад, поэтому, можно сказать, она твоя соратница. Перед тем как уехать, она вышла замуж. Супруг любил ее до безумия, готов был все отдать за жену. Уже с первых дней учебы Ким Ёнсун начала отчаянно бороться за права женщин. Она была активной сторонницей идеи «Хорошая жена, мудрая мать». Если помнишь, в свое время это был очень популярный лозунг среди молодых девушек. Главная идея заключалась в том, что жена – это не собственность мужа, а хозяйка в семье и одновременно мать, которая растит будущее поколение, поэтому она имеет равные права и так же несет ответственность за семью. Но на этом история не заканчивается. Проблема была в их младшей дочери. Она была еще более свободолюбивой, чем мать. Уже в школе она начала встречаться с парнем. Свободная любовь, без каких либо семейных договоренностей и сватовства. Родители были категорически против этих отношений и тем более брака и заперли дочь дома. Парень несколько раз приходил с ними поговорить.

– И ему дали от ворот поворот.

– А девочка проткнула себе лицо шпилькой.

Кёнэ оторопела, забыла, что хотела сказать.

– После этого они отправили дочь за границу. Муж потратил огромные суммы на то, чтобы быстро закрыть судебное дело. В газетах об этом тоже почти не писали. Поэтому Ким Ёнсун и не выходит в общество.

За этими разговорами они подошли к дому. Он сочетал в себе классические традиции европейского и корейского стилей, а также элементы делового модерна. Двухэтажный, больше и роскошнее, чем родительский дом Кёнэ. Все было очень лаконично, без мелких дорогих украшений. Каждый кирпич, каждая доска были на своем месте. В гостиной их ждал мужчина, скорее всего, муж Ким Ёнсун.

– Разрешите представиться, Кан Хакчин.

Худой, с прищуренными взглядом и бледной кожей, он был похож на пресмыкающееся, которое питается насекомыми. Было ощущение, что в одном теле сосуществовали нежность и хитрость, нерешительность и сила. Возможно, он так выглядел из-за тех сплетен, о которых рассказал Тона.

– Моя супруга приболела. Но с ее разрешения я готов ответить на все вопросы.

Тона с его добродушным миловидным лицом уловил на себе подозрительный взгляд хозяина особняка.

– Это Тона, мой жених. Сопровождает меня, чтобы ничего не случилось.

Звучало это как оправдание, но неприятный взгляд хозяина тут же пропал.

– Понятно, пройдемте в мастерскую. Там нам будет удобнее.

Кан Хакчин проводил гостей и поднялся на второй этаж, чтобы уточнить у жены, сможет ли она спуститься.

Воспользовавшись этим, Кёнэ огляделась вокруг. Все было очень аккуратно, удобно и красиво. На полке стояли гипсовые головы и бюсты. Все как один со спокойным, умиротворенным выражением лица. Огромный кусок дерева в центре комнаты подчеркивал творческую атмосферу этого места. Это была незавершенная деревянная статуя Будды на верстаке. По мягким изгибам и вырезанным углублениям можно было сложить весь образ. Рядом с верстаком лежал листок бумаги.

1 марта 1937 года. Будда Майтрея, храм Кымсанса

Около статуи в кучу были собраны маленькие фигурки – образцы будущих статуй. Некоторые сделаны из дерева, другие были желтые и полупрозрачные. По запаху оказалось, что это пчелиный воск. Кёнэ повернулась к другой стене. Там стоял шкаф с книгами по искусству. Большая часть была на японском языке, но попадались и на английском. Рядом со шкафом были прикручены несколько медных пластин размером с ладонь. Кёнэ отодвинула одну и увидела внутри гравюру. Сложно было понять, на что это было