Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская - Страница 42

Или просто не желал смотреть в глаза новой власти?

– Передайте все дела молодому человеку, стоящему рядом с вами, – сказала я с холодной вежливостью. – Посвятите его во все, что касается нашей страны. Особенно в проблемы тех сфер, что находятся в упадке.

Пауза. Я сделала вдох, позволив себе тень улыбки.

– А вы сможете жить в свое удовольствие. На содержании дворца, конечно. Вам больше не нужно нести на своих плечах проблемы Масерии. Отдохните. Это – заслуженный покой.

Старик вздохнул, почти с облегчением. Его лицо дрогнуло – не в знак протеста, а скорее в подтверждение: он давно ждал этого дня. Может быть, даже надеялся на него.

Освобождение. Смена эпох теперь не его забота.

– Что ж… – протянул он, склонив голову ниже, чем в первый раз. – С удовольствием. Надеюсь лишь на вашу скорейшую коронацию, раз уж пришли перемены.

Вот в чем дело. Официальной коронации не было. Боги, как я могла вообще про это забыть. Визирь помолчал, будто прислушиваясь к моим мыслям.

– Да будете вы живы, процветающи и здравы, – добавил он наконец.

Я наблюдала за тем, как он медленно обернулся к Хафре – своему преемнику. Какое наслаждение видеть, как история совершает поворот на глазах у всех и никто не сопротивляется.

– Прежде чем вы начнете передачу дел, – остановила я его мягким, но властным тоном, – поясните: как именно проходит коронация?

Старик вновь обернулся ко мне. Его губы чуть дрогнули – едва заметная ухмылка. Не насмешка, нет. Скорее уважение к правильному вопросу.

– Коронация, Ваша будущая светлость, – это не просто акт признания власти.

Он медленно выпрямился, словно вспоминая что-то давно отрепетированное.

– Прежде всего, вы будете очищены водой и благовониями. В храме Птаха или Амона, в зависимости от того, где вы решите принять царство. Жрецы проведут вас через ритуал смывания скверны смертной плоти, чтобы вы могли предстать как Хор, сын богов. Затем вы получите короны. Белую – Хеджет, символ Верхней Масерии. Красную – Дешрет, символ Нижней. Их объединение – Пшент – будет возложено на вас руками Верховного жреца.

Судя по его позе, кажется, старик что-то ностальгически вспоминал.

– Также вам предстоит получить новые имена. Ваше Хорово имя. Имя Двух Госпожей. Имя Золотого Хора. Потом вы принесете жертвы Маат, богине истины и справедливости, и поклянетесь изгонять Исефет – хаос и ложь. С того момента вы больше не будете принадлежать себе. Вы – зеркало Неба. Ваш голос – это слово богов.

Я сглотнула. Что ж, боги все же лучше, чем сенаторы.

– И наконец, перед всем народом, перед жрецами, знатью и армией вы пройдете через обряд объединения земель. Семтауи свяжет папирус и лотос у ваших ног, скрепляя Верх и Низ. И тогда вы взойдете на трон.

Он слегка склонил голову, голос его стал почти шепчущим, но твердым:

– С того дня солнце будет светить на вас иначе.

Я кивнула в знак благодарности. Многое еще предстояло: столько решений, столько последствий – но я справлюсь. Должна справиться.

– Что ж, а теперь о делах, – сказала я, вновь обратившись к визирю.

Тот незамедлительно начал свой доклад:

– Царь Небтауи, которого вам стоит велеть немедленно забальзамировать, был, без сомнения, храбрым воином. Но во всем остальном…

Визирь Шаахэру тихо закашлялся. Он сделал долгую паузу. И не потому, что боялся сказать лишнего, скорее не хотел, чтобы слова портили образ павшего царя в памяти присутствующих.

– Он мало занимался внутренней жизнью страны. Не строил храмов. Почти не обращал внимания на нужды простых людей. До голода не дошло – но лишь потому, что сами боги отвели беду.

На этих словах Хафра горько усмехнулся. Кажется, он знал больше, чем позволял себе говорить вслух. Но не стал перебивать. Он и так понимал, что не все в Масерии было благополучно.

– А с территориями Латтании… – продолжил Шаахэру. – Было опрометчиво оставлять там наместником бывшего императора. Доверять завоеванному – значит, заранее ждать мятежа.

Я заметила, как на меня направились косые взгляды присутствующих в зале. В них читался вопрос – явный, без прикрас: променяю ли я Масерию на Латтанию? Или приму чужое имя, чужую кровь, чужой трон?

Пусть думают. Никто и никогда не должен знать всей правды. Я люблю свою родину, и она всегда будет моей. Но Латтания станет частью моей страны. Не наоборот.

– Все остальное, юноша, – обернулся Шаахэру к Хафре, – я могу вам показать на свитках. Вы же умеете читать? Приказы, переписка, состояние складов и казны, доклады из других номов. Будущая царица, не будете ли вы против, если мы направимся в хранилище?

– Все, что потребуется для блага Масерии, – сказала я, мягко улыбаясь Хафре. – Иди. Но после не теряй время. Отправляйся в Институт.

Юноша выпрямился. Его глаза метнулись к выходу, но тут же вернулись ко мне. Он не хотел оставлять меня одну. Это было видно. Но спорить он не мог. Не сейчас. Да и я не оставалась одна – Хенса все еще стояла в стороне, словно тень, неотрывно следя за мной.

Когда мужчины удалились, я поднялась с трона. Подошла к почитательнице Амона и впервые позволила себе короткий, почти личный жест.

– Может, прогуляемся по саду? – спросила я тихо.

Она молча кивнула. Опустила взгляд – ее серые глаза стали еще бледнее. Она была такой красивой, женственной и эфемерной.

Мы направились к проему, куда ранее повели мою мать. За нашими спинами тут же раздались тяжелые шаги – вадж. Конечно же, он последовал за нами, как и всегда. Его молчаливое присутствие начинало раздражать. Я, не скрывая недовольства, обернулась к Кеметимибу:

– Подождите нас здесь. И никого не пускайте.

Тот лишь молча кивнул, остановившись. А мы вышли в сад.

Глава IV

Перед нами раскинулась симметричная площадь, обрамленная рядами сикомор. В центре сада – вытянутый прямоугольный бассейн с прозрачной водой. В нем плавали лилии и лотосы – синие, белые и розовые. Поверхность воды отражала солнечный свет, и казалось, что сам Ра благословил это место своим взглядом.

По краям бассейна – дорожки из утоптанной глины, вдоль которых росли финиковые пальмы, гранатовые и фиговые деревья. Здесь же высаживали пахучие травы – мирт, иссоп, мяту, а в специальных глиняных кадках – благовонные кусты хна и ладана. Сад источал густой, терпкий аромат жизни. Птицы щебетали в ветвях, и издалека доносился ритмичный шум Хапи. Наконец меня посетило ощущение уединения.

Я шагала медленно, чувствуя, как теплый ветерок касается лица, треплет края моего голубого платья. Хенса шла рядом, но чуть позади. Мы молчали.