Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков - Страница 13

миллиона золотых не купят лекарства от этого недуга; даже четыре тысячи всадников не сыщут нужного зелья!

Аббат Феррайн повел бровью, помолчал какое-то время.

— Ты прав, сын мой: ни деньги, ни люди не помогут святой Софье. Тут требуется иное…

— Быть может, говор? — предположил Бакли.

— Говор?..

— Я слыхал, ваше преподобие, от некоторых хворей помогает целебный заговор. Зовете на помощь правильных людей, образуете круг, беретесь за руки, вместе произносите нужные слова…

Аббат нахмурился:

— Нет, и говор тут не будет уместен.

— Быть может, на помощь древних духов… Духов степей, ваше преподобие? Не будет ли это греховной ересью?

— Имея средство, не употребить его во спасение, — вот что будет ересью. Но духи степей опасны. Выпустив их на волю, как потом загнать обратно во тьму? Сторонись их, сын мой.

— Так что же делать, ваше преподобие?! — вздохнул Бакли, ломая руки. — Как помочь?..

— Время — вот лучший целитель. Ныне зима — час холода и тьмы. Но скоро весна ее сменит. Весною расцветет жизнь, морозы откатятся на север, крестьяне выйдут в поля… Люди исполнятся верою, и святое слово окрепнет, обретет силу. Вот тогда, пожалуй, одной молитвы будет довольно.

— Полагаете?.. — голос Бакли дрогнул от трепетной надежды.

— Да, сын мой. Верь.

— И если Софья исцелится весною, то центральная Агата…

— …заключит ее в сестринские объятия, полные радости.

— Не знаю, как благодарить ваше преподобие!

Бакли упал на колени и покрыл поцелуями не только перстень, но и всю сухую стариковскую ладонь. Аббат брезгливо отнял руку.

— Ступай, сын мой. Ступай.

Выйдя на улицу, Бакли протер губы и трижды с омерзением сплюнул. Процедил сквозь зубы:

— Старый хрен.

Шестой спросил его:

— Что скажешь? Есть польза от аббата?

— Самодовольная задница, как и все святоши. Кусок нахального дерьма. Только рыцари хуже.

Бакли перевел дух. От потока ругательств стало веселее — слетела мерзкая маска раболепия. Бакли стряхнул ее, дрожа всем телом. Хлопнул Шестого по плечу:

— Но все же, братец, малая польза есть. А малая — лучше никакой, верно?

— Угу. Теперь сыграем?

— Отчего нет?

Они пошли в таверну, и Бакли облегчил карман Шестого еще на десяток монет. Последних, что у него были. Когда Шестой понял, что лишился всего, то сказал только:

— Сучья жизнь.

Бакли бросил ему агатку — одну из выигранных:

— Держи, друг любезный, купи себе поесть.

А сам поднялся в комнату и нашел в книгах второе имя: Айра-Медея.

• • •

К бабам нужно подходить сверху. Это надежное правило. Всякая баба любит дерзость и хамство. Даже такая дорогущая, как вот эта.

Она сидит полулежа на горе подушек, вся такая блестящая: платье искристого шелка, золотая брошь в роскошных волосах, на плечах накидка с лисьей оторочкой. В глубоком вырезе белеют полушария грудей, бархатистые и сочные, как персики. Ноги лежат на подушке — специальной подушке для ног! Голые щиколотки, высеченные из мрамора… Бакли сразу проникся к ней ядовитой ненавистью.

— Здравствуй, красавица, — он подошел вразвалочку, небрежно оттолкнул ногой подушку. — Как мне тебя звать, чтобы было тебе приятно? Белокровная госпожа?..

При последних словах он нахально подмигнул. Айра-Медея не выдала никакой эмоции.

— Я давно живу в столице и привыкла к вашим порядкам. Зовите, как вам удобно: сударыней, например.

— Ай!.. Какая же ты сударыня, а? Что за чушь! Северные тощие грымзы пускай будут сударынями! А тебя стану звать… — он повел бровью вверх-вниз и жадно сверкнул зрачком, — красавица!

— Как вам угодно, — степенно кивнула Айра-Медея. — Присаживайтесь, славный.

Он еще постоял, пожирая ее глазами, и лишь после долгой паузы уселся. Сам налил себе чаю, не дожидаясь слуги, и звучно, с чавканьем, хлебнул.

— Аххх, хорошшшо!

— Что привело вас ко мне, славный?..

— Звать меня Могер, красавица. Могер Бакли. И в Южном Пути, откуда я родом, это имя всем известно.

— Охотно верю.

В редких тщательно запудренных морщинках на лице женщины читался ее возраст — четыре десятка. А в безмятежном выжидающем спокойствии ощущался громадный опыт — опыт дипломата или торговца, или тот и другой вместе. Айра-Медея не тратила сил и времени на традиционное южное славословие, на болтовню вокруг да около. С видом искреннего радушия она ждала.

— Вижу, красавица, тебе не терпится узнать: зачем же пожаловал господин Могер Бакли? Ну, беды не будет, если ты еще помучаешься, а я просто погляжу на тебя. Такую сладкую штучку не каждый день увидишь. Ох, не каждый!

Он выдержал паузу, представляя себе, как ставит на колени эту самую Айру-Медею, берет в руку хлыст и охаживает ее по спине и заднице, превращая кожу в один громадный синяк. Приятное зрелище. Бакли улыбнулся, облизнул губы.

Южанка молчала.

— Ладно, давай к делу, раз уж ты так настаиваешь. Я хочу купить у тебя кое-что.

— Мне жаль, славный Бакли, но вас ввели в заблуждение. Уже шесть лет, как я ушла от славного ремесла и не занимаюсь торговлей.

— Да?.. — он изобразил удивление. — А чем же занимаешься?

Она улыбнулась в ответ.

— Если желаете купить что-то из принадлежащего мне, я позову своего управителя. Он теперь заведует такими делами.

Айра-Медея потянулась к колокольчику. Несколько поспешно — на секунду раньше, чем следовало бы. Эта секунда выдала, сколь глубоко Бакли неприятен южанке. Вот и отлично, — сказал он себе, — защита сломана, теперь нападаем.

— Ты не поняла меня. По-твоему, я пришел сюда поговорить с управителем? Я проделал триста миль в снег и мороз, чтобы поторговаться с каким-то дерьмовым управителем?! Я пришел делать дело, красавица. Только с тобой. Так что положи свой колокольчик и продай мне товар.

Она помедлила. Не дрогнула ни одна черточка ее холеного лица, но Бакли знал: Айра-Медея колеблется, вышвырнуть ли его к чертям или выслушать. После паузы она отложила колокольчик. Как все бабы!.. — презрительно подумал Бакли.

— Какой товар нужен славному?

— Очи. Хочу купить искровые очи.

— Для оружия, надо полагать?

— Ну ясно, что не для сортира!

— Какое именно оружие нужно оснастить? Копье? Шпагу? Кинжал?

— Всякое и разное. Я хочу, красавица, вооружить отряд.

Айра-Медея удостоила его слабой, чуть заметной улыбки.

— Похвальное желание, славный.

Она подняла рукав платья и сняла браслет. Сплетенный из тончайшей золотой проволоки, он весь пестрел алыми камнями