Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов - Страница 49

ему говорить?»

— Собирай вещи, рвать когти будем, — бросил Шпингалет напарнику. — А я погляжу, куда это старое корыто поплыло. Не привел бы он за собой хвост.

— Ты совсем очумел. Какой тут, в лесу, может быть хвост? — возразил Серов.

— Ноги на стремени всегда должны быть, — грубо оборвал Фиксатого Шпингалет.

Шпингалет осторожно пробирался следом за стариком. Его удивило, что пасечник миновал дом и тропинкой засеменил к реке.

«Что-то тут неладное», — усилилась в душе Шпингалета тревога.

Впереди, между кустами, мелькнула зеленая гимнастерка.

Шпингалет остолбенел. В следующую секунду он увидел, как солдат и старик встретились. Теперь у Шпингалета сомнений не было: на кордоне — засада. Вспомнились слова Фиксатого:

«Какой тут, в лесу, может быть хвост!» И вообще весь Серов со своим спокойствием, неторопливостью, скептической улыбкой вызывал в нем протест.

«А ведь Фиксатый, сволота, так подвел. По его вине засекли. Говорил же… Черт побери, а тут еще этот дурацкий приказ Черного задержать его. Если Фикс ему нужен, сам бы мог найти. Всю жизнь любит жар чужими руками загребать».

И вдруг ему в голову пришла мысль…

Чем ближе Шпингалет подбегал к стогу, тем тверже он становился в своем решении…

* * *

— Значит, дедусь, они за медком тебя послали? — переспросил Остряков, выслушав рассказ пасечника.

— Точно, за медком. Я и крынку понесу, а вы тем временем…

— Боюсь, что ждать они не будут, — произнес сержант. — Но все же рискнем. Пальчиков! Ты прикрывай Пахомыча. Головой за него отвечаешь. В случае чего — ты оружием владеть научен.

— Есть! — отозвался Пальчиков, поправляя автомат.

— Степанов, за мной! Обойдем их слева.

Остряков шел впереди. Его напряженное состояние передавалось и Сашке. Нужно перерезать путь бандитам. Пахомыч видел у них двустволку, но Остряков был твердо убежден, что преступники имеют и автоматическое оружие.

У большой коряги сержант остановился.

— Тут их ждать будем.

И действительно, отсюда хорошо просматривалась лощина, в которой с минуты на минуту преступники могли появиться.

— Степанов, выходи на связь, — приказал сержант.

Сашка снял со спины походную радиостанцию и стал налаживать антенну.

Впереди послышался треск сучьев. Видно, бандиты, минуя редкий сосняк, кустами пытались пробраться к реке.

— Я пройду дальше, — шепнул Остряков. — Ты оставайся здесь. Сообщи нашим и ко мне…

Остряков осторожно стал пробираться к реке. У небольшого ручья, который он перешел по толстому бревну, переброшенному с одного берега на другой, остановился. Здесь засел в какой-то яме — то ли старом колодце, то ли землянке, о чем догадывался по оставшимся полусгнившим срубам. Сердце учащенно билось: кажется, идут.

Вдруг рядом послышался чей-то-крик: «А-а-а-а!»

«Неужели на Степанова? Но ведь он должен быть где-то в стороне».

Что бы там ни было, Остряков метнулся на крик. Бандитов он увидел у бревна, через которое минуту-две назад перескочил сам. Один из них сидел, залитый кровью, прислонившись к коряге.

«Отсюда стрелять нельзя. Деревья мешают, — с сожалением подумал Остряков. — Надо поближе подойти…»

— Пощади, Васька.

— Цыц, сволочь, — гаркнул низенький, щуплый человек. — Заложить хотел!

— Напраслину не возводи, — оправдывался раненый.

— Заткни пасть!

— За что ты меня?

— А ты еще голос подаешь, мразь этакая, из-за тебя влипли! Черный до тебя не добрался. Так вот знай, Черный мне поручил пришить тебя. — Он еще раз ударил ножом свою жертву и, как затравленный зверь, большими прыжками бросился в чащу.

Сержант подбежал к залитому кровью человеку. Сразу узнал Серова. Осужденный был жив.

— Не взять вам его, — прошептал он. — В чемодане деньги, сто восемьдесят патронов. Два пистолета.

— Не уйдет! — произнес Остряков и хотел было броситься за бандитом, но его остановил голос Серова.

— Стой, сержант. Он вернется сейчас. Карта-то у меня осталась.

Остряков залег у коряги. И действительно, через несколько минут зашелестели сухие листья — на полянку выбежал Шпингалет.

— Бросай оружие! — крикнул сержант.

В ответ — выстрел. Мимо. За спиной послышались голоса. Видимо, Степанов с Пальчиковым. Надо предупредить. Одну за другой сделал две короткие очереди вверх.

— Сдавайся!

Но бандит продолжал отстреливаться. Услышав позади треск автоматов, понял, что окружен, и поднял руки.

Остряков с каким-то любопытством рассматривал глаза человека, который только что в него стрелял. Бесцветные, мутные, глубоко запавшие. И прочитал в них досаду, растерянность.

«Все. Отбегался», — подумал Остряков.

Но что-то затаенное, молниеносное промелькнуло во взгляде Шпингалета.

«А ведь может наброситься!» — екнуло сердце.

Но предпринять сержант ничего не успел. Лишь инстинктивно выставил руку вперед и этим упредил сильный удар, который целил ему в грудь бандит. Отшатнулся — это спасло его, но в руках нападавшего — пистолет.

«Откуда он взял? Видать, запасной».

— Ну, падла, прощайся с жизнью! — просипел бандит.

«А ведь выстрелит. Сейчас выстрелит!».

Да, бандит был готов на все. Такие, как он, иной раз легко ставят на чашу весов свою жизнь. Но решительности, твердости у них хватает ненадолго, и очень часто, сделав только первый шаг, они вдруг попадают в цепенящее состояние страха. Только надо выждать, выдержать первый натиск и сломить бандюгу своей решимостью.

И сержант, увернувшись от возможного выстрела, сделал подсечку. Но, вопреки его ожиданиям, пистолет не вылетел из рук бандита. Лязгнул затвор.

«Патрон в патроннике», — обожгла мысль.

Остряков тоже вскинул оружие, готовый нажать на спусковой крючок. Но что-то заставило его воздержаться от выстрела. И это «что-то» спасало Степанова и одновременно угрожало ему.

Бандит перевел пистолет на Степанова, который тоже не мог стрелять, так как позади преступника видел сержанта.

От сознания того, что он сейчас ничего не сможет предпринять: ни увернуться, ни выбить оружие — слишком велико было расстояние — Остряков похолодел. Но надо было что-то предпринять. И Остряков неожиданно крикнул: «Сзади!»

Бандит вздрогнул, оглянулся, а сержант в это мгновение ударил его ногой.

…Шпингалет визжал, кусался, но вырваться из крепких рук сержанта не мог. Лишь только после того, как запястье окольцевал холодный металл и щелкнули наручники, он осознал, что это конец и сопротивляться не только бесполезно, но и уже не в его силах. Он упал и, задыхаясь от злобы, остервенело продолжал биться головой о землю, пока чей-то голос насмешливо не произнес:

— Ну, хватит. А то нам еще надо стог сена сметать, который вы разворошили.

* * *

Странная штука. Наконец, взяли Фиксатого.

Во всем, что в последние дни происходило вокруг, Степанов улавливал лишь только внешнее очертание происходящего. Их подлинный смысл был ему еще не ведом. Но он испытывал ту особую напряженность, которая предшествовала чему-то значительному и важному. Где-то совсем рядом, быть может, за ближайшим поворотом, должна была таиться разгадка, решение, может, во многом зависящее лично от него.

Как тогда, во время своей первой поездки на