Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский - Страница 34

русских – этих новообращенных ко Христу варваров – указать, что и они – новое стадо – приобрели благоволение Божие, имеют своих ходатаев пред Богом за Русскую землю, своих молитвенников, которые, в сознании народа, приравнивались к великим представителям церкви Греческой?! Очень может быть, что из чувства национальной гордости грека проистекало неверие митрополита Георгия в святость муч. Бориса и Глеба даже после их канонизации[218]. Впрочем, это неверие требует некоторого уяснения. По словам пр. Нестора, «митрополит бе неверствуя, яко свята блаженная»; а летописец передает, что Георгий «бе не тверд верою к нима» («бяше не твердо веруя»)[219], что, кажется, справедливее и согласнее с событием, бывшим при перенесении мощей св. мучеников. Это маловерие вовсе не должно считаться равным отрицанию канонизации. У митрополита Георгия обнаружилось явное Фомино неверие: не быв сам свидетелем ни одного чуда св. мучеников, он не верил и в совершение этих чудес и, когда увидел неправоту свою, сознал ее и, по словам летописи, «просяше прощенья». Для нас особенно важно то, что по поводу недоверия митрополита-грека к святости мучен. Бориса и Глеба никто из русских (среди которых не могло быть ни одного сомневающегося в святых своих) не выступил с апологетическим сочинением за св. мучеников: подобное дело, без сомнения, считалось ненужным и бесцельным; таких скептических лиц, как митр. Георгий, действительно могли уверить и убедить не слова, не рассуждения, а чудеса, как доказательства и уверения свыше. На этом основании полагаем, что Иаков в своем произведении, которое «далеко не может быть отнесено к числу совершенных»[220] со стороны внешней, в котором нет «логического порядка»[221], едва ли мог выступить с такою задачею, которую усвояет ему проф. Соболевский, – не только ослабить, но и уничтожить сомнение в святости св. Владимира. Была ли эта задача, требующая хорошей литературной подготовки, по силам «худому мниху», который, кажется, и сам сознавал слабость своих сил для выполнения предпринятого им на себя труда и которого могло побуждать к написанию «Похвалы» исключительно благоговение к памяти св. равноапостольного князя и желание передать о его жизни некоторые черты, жившие в памяти народа.

Борис и Глеб на конях. Икона

Впрочем, проф. Соболевский напрасно строит догадки о поводе и о цели написания «Похвалы Володимеру». Иаков, автор ее, без сомнения, гораздо лучше ученого профессора знавший обстоятельства происхождения своего произведения, говорит нечто иное, чем Соболевский. Побуждением к написанию «Похвалы» Иаков выставляет то именно, что, согласно заповеди св. апостола Павла (2 Тим.2: 1–2) и по примеру евангелиста Луки (6: 1–4), «многих святых писати начяша житиа и мучения». Такоже и он, «худый мних Иаков», решился написать «о благоверном (но не святом еще) князи Володимери всея рускыа земля». Целью написания было из слышанного «от многих» о крестителе Руси собрать и записать хотя кое-что «мало», для памяти потомству и главным образом о том – «како просвети благодать Божия сердце князю рускому Володимеру… и вжажда святого крещения»[222]. Где же здесь оправдание канонизации и старание уничтожить сомнение в святости святого Владимира?!

Но допустим справедливость догадки проф. Соболевского, что Иаков писал «Похвалу» для оправдания канонизации, для уничтожения сомнения в святости Владимира. Ясное дело, что, выступая апологетом равноапостольного князя, Иаков был решительным сторонником его канонизации и сам, несомненно, признавал его святым и прославленным угодником Божиим. Так должно быть с точки зрения проф. Соболевского. А что мы видим на самом деле?

К немалому удивлению оказывается, что Иаков, старающийся, по уверению Соболевского, оправдать и защитить св. Владимира, нигде не называет его святым. Составленное им сочинение надписывается: «Память и похвала князю русскому Володимеру». Указав, что после св. евангелиста Луки и по его примеру «многих святых писати начяша житиа и мучения», Иаков со своей стороны обещается, однако, написать не о святом, а «о благовернем князе Володимери». Здесь Иаков не только мог, но неизбежно должен был назвать Владимира святым, чего он, однако, не делает и тем дает полное основание утверждать, что не признает его таковым и не знает о его канонизации, тем более что непосредственно за приведенными словами называет Бориса и Глеба святыми и славными мучениками[223]. Правда, в дальнейшей речи в своей «Похвале» Иаков называет Владимира блаженным и треблаженным[224], но подобные эпитеты не равны названию «святым». «Название блаженного, – скажем словами проф. Н.И. Петрова, – служило только одною из предварительных ступеней к полной канонизации известного угодника Божия, подобно тому как в западной Римской церкви и доныне беатификация (признание блаженным) служит только подготовительною ступенью к санктификации (признание святым) известного лица»[225]. И в Древней Руси понимали, что «святый» и «блаженный» – далеко не одно и то же, что ясно видно из вышеприведенных слов преп. Нестора – «яко не свята блаженная», которыми указывается, что Борис и Глеб могут считаться «блаженными», но могут не признаваться святыми.

Автор «Жития блаж. Володимера», сказав, что кн. Владимир не чтится как святой и что за него не возносятся и молитвы в день преставления, в заключительной молитве обращаясь к царям Константину и Владимиру, называет их святыми («О, святая царя, Констянтине и Володимере!»)[226], выражая этим относительно крестителя земли Русской только свое личное мнение[227], а не голос церкви. Иаков не решился поступить даже подобно этому неизвестному писателю «жития» и ни разу не назвал Владимира святым, хотя бы по своему личному убеждению. Если автор «Похвалы» сам не обнаруживает вполне ясной и вполне твердой уверенности в святости Владимира, то мог ли он брать на себя ту задачу, которую ему приписывает проф. Соболевский?

Ученый профессор, в подтверждение правильности своей догадки о поводе и о времени написания Иаковом «Похвалы», ссылается на слова «не дивимся, возлюблении, аще чюдес не творит по смерти», но подобная ссылка вовсе не доказывает того, будто Иаков старается оправдать канонизацию и уничтожить сомнения в святости Владимира. Желание автора «Похвалы» указать, что и великий князь может быть прославляем как святой. Верно, что Владимир не творит чудес, но «мнозе святии, праведнии, – продолжает Иаков, – не сътвориша чудес, но святи суть», почему же не может быть признан таковым и киевский князь?

Златоуст говорит, что святость человека познается от дел, а не от чудес, а по делам-то, рассуждает автор «Похвалы», «блаженный Володимер» вполне достоин сделаться наследником рая вместе со святыми, угодившими Богу, и далее эту мысль Иаков подробно доказывает исчислением дел Владимира. «Конечно, подобная речь была бы совершенно неуместна, – как справедливо говорит