Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин - Страница 34

искать спасение в бегстве».

Было ли кокандское сопротивление обречено при таком преимуществе россиян в вооружении и подготовке войск? У кокандцев был большой шанс нанести россиянам намного более серьезный ущерб и, возможно, отстоять свою автономию, пусть даже в виде мягкого протектората. Главным их плюсом была массовая поддержка населения, значительная мобилизация последнего под мусульманскими лозунгами борьбы с неверными и просто под патриотическими лозунгами неприятия захватчиков. Большое число людей готовы были сражаться, это позволяло кокандцам постоянно пополнять свои ряды ополченцами, пусть неподготовленными и плохо вооруженными, иметь повсюду помощь и укрытия. Численное превосходство, знание местности и совершенствование собственной боевой тактики могли послужить в пользу кокандцев. Для того чтобы воспользоваться этими факторами, необходимо было, однако, максимальное единство элиты и общества, согласованное планирование всех военных, административных и дипломатических действий. Именно с этим у кокандцев и была основная проблема.

Яковлев и Данилов

Жертв с российской стороны за всю, начиная с августа и закачивая февралем, Кокандскую кампанию, несмотря на ее длительность и ожесточенность, было совсем немного. По подсчетам газеты «Голос», погибших и раненых солдат и офицеров было 242 человека, считая потери в Верхнем Зеравшане, против многих тысяч — которых никто точно не подсчитывал — кокандцев, что говорит об огромном превосходстве военной тактики и вооружения россиян. Гражданских погибших жертв среди россиян были, судя по всему, вовсе единицы, так как боевые действия шли на нероссийской территории или с очень незначительным неместным населением. Эти цифры, правда, не учитывают погибших мусульман — джигитов, набранных в российские войска, которые тоже участвовали в боевых действиях.

Создать на примере этих жертв убедительный образ кровожадных «фанатиков», алчущих убить всех русских, было затруднительно. Кроме того, небольшое количество жертв создавало иллюзию легкости доставшейся победы и принижало, соответственно, ее значение в глазах российской элиты. Все это заставляло участников и свидетелей похода на Коканд, прежде всего Скобелева, руководившего военными действиями на последних этапах завоевания, искать примеры и риторические приемы, чтобы поднять престиж военной кампании, а значит, собственную роль как победителя. Таких примеров, повторявшихся из одной российской публикации в другую, было несколько.

Наиболее часто упоминаемыми являются две попытки героизации российских жертв Кокандской кампании. Первая связана с событиями августа 1875 года, когда кокандцы, преследуя убегавшего Худаярхана, вторглись на территорию Туркестанского генерал-губернаторства и устроили там погромы на трех почтовых станциях и одном стекольном заводе. Одним из таких мест была, в частности, почтовая станция Мурза-Рабат на дороге из Ходжента в Ташкент. На ней служил смотрителем-старостой отставной солдат Степан Яковлев. Казахи, которые работали ямщиками, узнав о приближении кокандцев, покинули станцию, Яковлев же остался и решил в одиночку ее защищать. Он забаррикадировал ворота небольшой старинной крепости, влез на башню и встретил нападавших огнем нескольких ружей, которые были в его распоряжении. Переговоры и попытки штурма закончились для кокандцев неудачей, солдат, имея хорошую оборону и дальнобойное оружие, успешно отбивался и не сдавался. Кокандцы в итоге подожгли крепость, Яковлев в отчаянии бросился на них и был зарублен, а его голову в качестве трофея нападавшие забрали с собой. На месте, где было захоронено тело, позже была установлена плита, на которой значилось: «Убит шайкою кокандцев, защищая Мурза-Рабатскую почтовую станцию 6 августа 1875 года. Доблестному туркестанскому воину на память».

В первых описаниях боевых действий с Кокандом, предназначенных для широкой российской публики, лишь мимоходом, без имен, упоминалось о сожженной станции и зарезанном старосте. О подробностях боя мало что известно. Россияне обнаружили тело обезглавленного погибшего и следы перестрелки — дальше оставалось только домысливать, что произошло. «Тайной остались подробности страшной драмы, происходившей в этом месте», писал корреспондент газеты «Биржевые ведомости» в августе 1875 года. Но спустя несколько десятилетий этот эпизод, украшенный художественными, явно выдуманными — свидетелей же этой стычки не было — подробностями, был описан историком Терентьевым в его книге «Завоевание Средней Азии» и популярным путешественником и писателем Евгением Марковым в очерках «Россия в Средней Азии». Марков писал, в частности: «Эта гомерическая битва одного русского воина с целым отрядом азиатов, эта непоколебимая верность своему долгу и присяге — заслуживает увековечивания на страницах истории рядом с самыми славными подвигами русского патриотизма».

Еще один писатель-путешественник генерал Дмитрий Логофет, который служил в пограничных войсках в Туркестанском крае и писал много популярных текстов о Центральной Азии, упомянул о Яковлеве в двух своих работах. В одной — статье с очерком о Фергане от 1912 года — он рассказал о встрече и беседе со стариком-кыргызом, который будто бы сам участвовал в нападении на Мурза-Рабат. В этом рассказе Яковлев два дня и две ночи отстреливался от нападавших, а в конце, когда здание было подожжено, «как шайтан, весь черный от дыма, выскочил <…> из огня и, размахивая своею винтовкою, как дубиной, кинулся на нас, убивая каждого <…> а когда потом отрубленную голову уруса выставили на копье, то все от нее отворачивались — очень уж страшно смотрели мертвые глаза». «Имя Степана Яковлева — почетное имя, — подытожил писатель. — Сумел исполнить свой долг до конца и умер такою прекрасною смертью». «Да, тюря (господин), это верно — хорошо умер, — подтвердил старик, — Так всегда батыри умирают и у нас. А урусы храбрые люди — умеют умирать». Старик, скорее всего, был выдуманным художественным приемом, чтобы вложить в уста побежденных хвалу российскому солдату и таким образом ответить на немой вопрос, за что Яковлев умер в далекой Центральной Азии.

Спустя два года, в начале Первой мировой войны, Логофет издал в серии «Солдатская библиотека» отдельную брошюру «Защита Мурза-Рабата». В ней событие на станции было вставлено в небольшой рассказ о необходимости завоевания Центральной Азии, откуда шайки нападали на россиян, грабили их и уводили в плен. Нападение кокандцев на российскую территорию в августе 1875 года автор описывал как грозное мусульманское нашествие с многочисленными убийствами, грабежами, поджогами и «опустошением», «мирные хлобопашцы бросали свои поля и уходили искать защиты у русских». На этот раз Логофет обошелся без ссылок на псевдосвидетелей. Разукрашенный описанием природы и выдуманными диалогами текст рисовал с вымышленными подробностями смерть Яковлева как подвиг, когда, «как матерый волк, огрызывающийся на собак, старик окружил себя трупами убитых им врагов». Брошюра заканчивалась словословием: «„Вечная память храброму“. Как будто выстукивают крупные капли дождя, падая на землю. „Вечная слава“ <…> шепчет ласково вечерний ветерок <…> „Вечная слава и вечная память“ <…> щебечут птицы».

Вторая героическая история стала еще более известной. В столичной газете «Русский инвалид» 27 апреля 1876 года появилась заметка «О геройской смерти унтер-офицера Данилова». В ней речь шла о событии, которое случилось пятью месяцами раньше, в ноябре предыдущего года. Часть обоза, который вез военное снаряжение в Наманган, была захвачена людьми Пулатхана,