Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин - Страница 26

из кыргызов кокандского города Узген, которые занимались «постоянным грабежом» и не признавали «ничьей власти»; подобных им наверняка было немало.

Скобелев позже так описывал сложившийся расклад сил:

Враждебная нам власть, управлявшая ханством, сосредоточилась в двух лицах: в Пулат-беке, опиравшемся на кара-киргизов и провозглашенного ими ханом, и Абдурахмане Афтобачи — главе кипчаков. Этой власти удалось утвердиться в Маргелане и безусловно господствовать в восточной от него, большей полосе ханства. Город Кокан, изгнав слабого Наср-Эддин-хана, в то же время и не подчинился еще Маргеланскому правительству, которое, занятое непрерывной борьбой с нами на Нарыне, не успело взять в свои руки этот город. Пулат-бек имел за собой преимущество, происхождением из фамилии, недавно бывшей на коканском престоле. Афтобачи, превосходящего [его] умом и характером, имел помимо владычества сильным племенем большое влияние на оседлое население. Эти два лица, естественно, не могли быть солидарны в личных интересах: но, соединившись во имя газа[ва]та и собрав около себя военную партию оседлаго населения, единодушно вели дело войны с нами.

Восстание в Намангане

К середине октября стихия бунта накрыла все Кокандское ханство. Навязанный Кауфманом договор от 22 сентября вместо того, чтобы поставить точку в истории подчинения Коканда, спровоцировал новую, еще более мощную волну хаоса и насилия, которая привела к краху всей кокандской конструкции централизованной власти.

16 октября Кауфман с почти половиной войск выбыл из Намангана и направился в Ходжент, 26 октября прибыл в Ташкент, а оттуда в начале декабря отправился в Петербург. Военный историк Терентьев писал об этом так: «Как-то неловко было главному начальнику края покидать край, в самый разгар событий». Справедливости ради, у Кауфмана, видимо, имелись проблемы со здоровьем, он настойчиво просился у Милютина в отставку с должности генерал-губернатора Туркестанского края. В Наманганском отделе остался только что произведенный в генерал-майоры Скобелев с войском около 2,5 тысяч человек, включая более 600 казаков, из этого общего числа около двух тысяч расположились в самом Намангане, чуть более полутысячи — во втором по величине городе Наманганского отдела Чусте. Позже Кауфман решил усилить ферганскую армию, отправив дополнительно около 500 человек для размещения в Акджаре в предгорьях Кураминского хребта, чтобы охранять пути снабжения между Ходжентом и Наманганом. Вся эта боевая группировка имела 18 орудий и 4 ракетных станка.

32-летний Михаил Скобелев (местные источники называли его «Сакал-урус» — «бородатый русский») принадлежал к близкой к императорскому двору семье, располагал связями в высших кругах. По окончании престижной Николаевской академии в 1868 году он оказался в Центральной Азии, участвовал в небольших экспедициях на границе с Бухарой, в 1873 году — в Хивинском походе, где основными его задачами были военная разведка и командование кавалерией. По словам Куропаткина, в глазах своих недоброжелателей Скобелев «был честолюбец, неразборчивый в средствах для продвижения вперед. В частной жизни Скобелев давал повод к нареканиям, делал долги, не платил их, любил кутить, пил много шампанского, ходил в довольно грязном белье, был циник на словах»; при этом его почитатели «не оставались равнодушными к его обаятельной личности», «с необычайною убедительностью он мог доказывать то, во что сам не верил». В боях он отличался самостоятельностью действий, быстрым принятием решений и приписыванием себе особых заслуг. Кауфман, говоря об исполнительности и энергичности Скобелева, все же заметил в одном из своих писем Милютину его «честолюбие, желание выскочить, отличиться от других» и его способность смотреть «снисходительно на средства и на некоторые свои поступки». Тем не менее в 1875 году Кауфман назначил Скобелева начальником Наманганского отдела, оставив его в Фергане для завершения Кокандского похода. Новоиспеченный генерал-майор впервые получил возможность самостоятельно командовать отдельной армией, управлять большим регионом и вырабатывать политическую стратегию. Для него это был решающий шаг в военной и имперской карьере.

Заместителем Скобелева в Наманганском отделе стал его ровесник и верный товарищ 31-летний полковник барон Александр Меллер-Закомельский. Он чуть позже Скобелева закончил ту же Николаевскую академию и одновременно с ним был отправлен на службу в Центральную Азию, участвовал в различных военных экспедициях и в Хивинском походе, перед Кокандской войной служил военным начальником в Ура-Тюбе. По словам того же Куропаткина, «изящный, женственный, с лицом херувима», но в то же время «находчивый, циничный, распорядительный, настойчивый» Меллер-Закомельский отличался решительностью и даже вспыльчивостью; накануне Кокандского дела он находился под судом за убийство уездного судьи Каргопольцева, что, впрочем, сошло ему с рук благодаря связам его влиятельного отца.

С августа по октябрь оба были лишь одними из командиров в подчинении Кауфмана и занимали не вторую и даже не третью должность после него. На роль начальника отдела было несколько кандидатур, и Кауфман попросил всех их высказать свои соображения о дальнейших планах; Скобелев в этом соревновании победил. Выбор именно Скобелева и Меллер-Закомельского на должности новых начальников наманганской военной группировки диктовался, скорее всего, тем, что во главе отдела генерал-губернатор видел не опытного администратора — у Скобелева и его заместителя не было такого рода заслуг, — но боевых инициативных военачальников, которые могли действовать без оглядки на формальности и в желании сделать быструю карьеру не ограничивали бы себя моральными соображениями.

Изначально российская власть на новой территории, которую считала своей, собиралась вести себя осторожно и мирно завоевывать лояльность жителей. Скобелев вслед за Каумфаном был уверен, что «жители все более убеждаются в нашей силе и своей безопасности». Кауфман увещевал наманганцев: «Русский закон требует, чтобы каждый жил мирно, по совести, молился, работал и богател. Пусть каждый из вас живет так, как того требует закон, и молится Богу так, как его научили отцы. Бог един; и русские, и мусульмане все молятся одному Богу; и русский закон не насилует ничьей совести, не требует, чтобы молились Богу так, а не иначе. Он требует только доброй, справедливой жизни». Скобелев писал, что «здесь, в наших пределах, необходимо крайне осмотрительно решаться на крутые меры», и провозглашал принцип, что «строгость будет идти рука об руку со справедливостью, этим краеугольным камнем всякой осмысленной администрации». «Здесь в Азии, как везде, нужда, голод порождают беспорядок, — писал начальник Наманганского отдела, — и обратно, чем скорее удается правительству, тем или другим способом связаться с покоренным краем экономическими узами, тем скорее пройдет царство штыка, что, конечно, всегда и везде наиболее желательно для блага народа». Кауфман приказал для умиротворения освободить население от выплаты подати за 1875 год. Власть активно покупала у местных жителей различные товары, нанимала их на работу, стараясь экономически заинтересовать отношениями с россиянами. Высылку отрядов по разным направлениям Скобелев полагал считать скорее научными и полицейскими мерами, но не военными акциями, чтобы самим знакомиться с