Книжная жизнь Лили Сажиной - Вероника Юрьевна Кунгурцева - Страница 61
- Предыдущая
- 61 / 69
- Следующая
61
– Со зрением плохо? Бэдный дэвушка. Бэдный-прибэдный, скажи, Мук? Совсем бэдный.
– О чем это вы? – Маленкий Мук принес сковороду с рыжими макаронами и пошел за желтым чайником. Ида, выйдя следом, спрашивала:
– У Артура здесь кто-то был, да?
Мук пожал плечами:
– На пару дней. С кем не случается… С любым может, да хоть бы со мной, и с пятым, и с десятым. Тебе Аннабель наплела?
– Кто она?
– Нездешняя. Появилась и…
– Ида, ты меня испугала. У тебя шаги Артура… Шаркаешь, как он.
– Почему ты не ела колбасу?
– Да… как-то постеснялась.
– Почему ты стесняешься колбасы? Бела воссмеялась:
– Ах, ты, Идка! Вот – опять Артурово. Шуточки дурацкие. Иной раз жест его проскользнет, не говорю уж о словах… – Видимо, мне не хватает его снаружи, поэтому… он теперь внутри. Я АртруИда, альтруистка. Я ношу его с собой, он – все мое.
– Ах, Ида, Ида – как же тебя излечить?..
Просил, чтоб отправили его в С… Ида решилась звонить. Взамен цветов появились деньги, и она отдала его долг, но он ведь об этом не знает. Она может начать с долга, с того, что Аннабель просила и…
Пинь. Пинь. Пинь.
Трубку взяли… Сестра? Ида спросила: «А… Артура можно?» – «Кто, кто это?» – Ида повесила трубку (кто?), подумав, попробовала еще раз. Он!..
– Да-а. Я слушаю.
– Это я. Ида.
– Да. Где ты?
– Здесь… в Москве. Я пьяна, поэтому звоню, а так бы… ты же знаешь…
– Ты получила мое письмо?
– Ка-кое письмо?!
– Меня не было три месяца, я тоже в Москве был.
– Я знаю.
– Приехал недавно: твое письмо. Я… я ничего не знал.
– Да.
– Написал тебе…
– Про что?
– Ну… так, оно как телеграмма, небольшое. Что я, в общем, в Москве был…
– И все?
– Ну, да. А-а…
– Нет.
– Что?
– Ничего.
– Ты?..
– Да. Да. Да.
– Понимаю… Потому что я… от меня – ничего и…
– Я звонила-звонила, а…
– Да, у нас телефон не работал… Почему ты в Москву не…
– Откуда мне знать! В Москву… Ты говорил: работа, будут ругать… Мне и в голову не могло… А они – антибиотик… Сказали, что нельзя. Вот я и…
– Не плачь, перестань, ну что…
– А… как ты живешь?
– Ну…так. А когда… какого это было числа?
– 15-го декабря.
– Декабря 15-го…
– Расскажи мне, как ты живешь?
– Что рассказывать. А ты как?
– Так.
– Ты у Аннабельки?
– Да.
– Как там Мук, что поделывает?
– Пьет опять.
– Разболтался, совсем разболтался. С кем?
– С Бобковыми всякими…
– С к-кем?!
– С Бобковым.
– А.
– Артур, ты Беле тут деньги какие-то… она говорила…
– Да, да.
– Ты пришлешь? Лучше на мое имя – она домой потому что собралась…
– На твое?
– Скажи же мне, как ты живешь?
– Ну, как… А ты надолго в Москву?
– Не знаю, как получится, наверное, скоро уеду.
– Я обязательно пришлю.
– Ладно. Ты… молчишь?
– …Ты… пиши мне.
– Зачем?
– Ну… не знаю.
– Артур, это все: пятнашки кончаются, последняя осталась, одна… Артур!
– Ну, ты звони.
– Зачем?
– Ну, не знаю.
– Артур, это все: конец. Артур.
…………………………………………………………
– Так. Завтра Пасха, а у нас нет яиц.
– Что же делать.
– Ида, перестань сидеть букой, вторая неделя пошла. Впереди у нас такой день…
– Больше всего меня поразило, что он никак меня не назвал. Пусть не Небушко, ладно. Но как будто я потеряла имя. Как будто на имени запрет.
– Смотри, Ида: сколько времени прошло, а он до сих пор не прислал деньги. Как он может, а? Обещал… Ладно – мне. А тебе…
– Просто… наверное, ему уже все равно, что я о нем подумаю.
– Вот-вот.
– Давай же поговорим… о нем.
– Только то и делаем.
– Тебе он тоже нравился?
– …Хм.
– Я же помню, как ты брала его руку…
– Вот, господи… Ида. Руку.
– Да, и однажды… был такой момент там, у меня дома: ему непременно надо было… оправдаться – разбитое стекло, пьяная учительница… Он, чтобы увести меня из сегодня во вчера, чтоб отвлечь, сказал, что в одном лишь виноват, что лишь однажды изменил мне… И это было в Москве.
– В Москве-е…
– И… это была… ты.
– Ха, Ида!
– Ида, да.
– Ну. Я… Да, я. Что же мне было делать?.. Это все ты виновата: целыми днями сидела с Палычем.
– И что же?
– …У вас был общий язык. Это хуже измены – такая близость. Изо дня в день. Мы же… Помнишь, ты сидела на окне: Палыч был, Вайтер, Поручик еще… Я звала тебя, звала… Мы с Артуром оказались изгоями, мы – двое…
– Вот как!
– А! Ты не знала, как он ревнив?.. Он чуть не плакал, просил, чтобы я вызвала тебя. А ты? Тебе с ними было лучше, чем с ним, да?
– Мы говорили…
– Значит, тебе не о чем было с ним говорить?!
– Отчего же…
– Но ты не шла. Он приходил, приходил, а ты не шла: демонстрировала всем, как тебя любят…
– Значит, это – тогда…
– Нет, не тогда. Потом. Когда дипломы вам дали, вы уехали пить, мы остались.
– Он приехал потом.
– Без приглашенья.
– Уехал раньше.
– Вот. Потом все вернулись…
– Кроме меня.
– Мы с Палычем сидим в коридоре, у батареи, и вот я вижу: я для него – ничто. Он не говорит со мной, не смотрит на меня… И идет эта прибалтийка длинноногая. – Лучшие ноги в общежитии, особенно левая, – говорил Артур.
– Да, да. Поднимается по лестнице – и Палыч т а к на нее смотрит… Это было последней каплей. И я пошла к Артуру. Мне все равно было к кому… С кем. Это был акт мести.
– Кому же?
– Тебе, Палычу…
– А при чем здесь я?
– Ты здесь – во-первых. Я тебе уже говорила. Духовная близость – это все, чего я хотела. Он же… Лишь физическая. Когда ему надо…
– Кто? Кому?
– Да Палычу, кому еще!
– А… Артур?
– Что Артур? Вот, все. Это было ужасно. Он был совершенно пьян. Ты постучала, позвала его. Что тут со мной было…
– Что ж… Выходит, это мы с Палычем виноваты…
– Конечно, вы.
– А ты не виновата?
– Нет.
– Совсем-совсем?
– Я не владела собой, мне нужно было доказать – себе, ему, что я чего-то стою. Артур подвернулся. Мог быть любой другой.
– Но ты уже после брала его руку.
– Ну, и что?
– Ничего.
– Ты думаешь, я хотела отнять его у тебя? Так это неправда! Я Палыча любила.
– Значит, вот как это было… Артур говорил, что он даже с точностью не
- Предыдущая
- 61 / 69
- Следующая