Книга с пустыми страницами - Ольга Ларская - Страница 6

что да.

Тишина. Густая, как туман за окном. Только маятник часов на стене — тик-так, тик-так, — и мне показалось, что ритм совпадает с пульсацией обложки в моей сумке.

— Что в ней написано? — спросил мастер Рувен. И добавил, быстро: — Ты не обязана рассказывать. Дневник — личное дело. Но если тебе нужна помощь...

— Дневник дракона, — сказала я. — Его зовут Вейрен. Вейрен Тиэль. Он ждал свою аэль. Всю жизнь. И записывал.

— Вейрен Тиэль.

Мастер Рувен повторил имя медленно, по слогам, словно пробуя на вкус.

— Клан Тихих Сумерек?

— Да.

Он кивнул. Встал. Подошёл к шкафу, в котором хранил собственные заметки — тысячи карточек, исписанных мелким почерком, разложенных по одному ему понятной системе. Порылся. Достал одну.

— Вейрен Тиэль, — прочитал он вслух. — Упоминается в «Хронике сумеречного крыла» Элассы Ноэрин, датированной пятисотым годом третьей эпохи. Цитата: «...последний рождённый в основной ветви Тиэлей, отмечен необычно глубокой резонансной связью с неустановленной аэль. По утверждению наблюдателей клана, интенсивность отпечатка на рёбрах превышала все задокументированные случаи, что позволяет предположить аномальную силу потенциальной связи. Судьба неизвестна.»

Аномальная сила.

Я посмотрела на свою сумку. На контур книги, проступающий через ткань.

— Он жив? — спросила я. И голос мой сломался на этом вопросе, как сухая ветка. Хрустнул и упал.

Мастер Рувен сложил карточку и убрал обратно в шкаф.

— Я не знаю, Лиара. Но если книга тёплая... — Он помолчал. — Чешуя дракона остывает, когда дракон умирает. Всегда. Без исключений. Если чешуя тёплая — он жив. Или в серой спячке. Но жив.

Жив.

Я прижала руку к груди, потому что сердце колотилось так, что, казалось, выломает рёбра.

Жив.

Тысяча шестьсот лет — и жив.

Ждёт.

Где-то. На каком-то острове. В какой-то пещере. В каком-то каменном сне — неподвижный, тёмный, окутанный вековой пылью, с именем на рёбрах, которое горит, горит, горит, как маяк, который никто не видит.

Я встала. Руки тряслись, но голос — нет. Голос был спокойным. Как у человека, который принял решение.

— Мастер Рувен. Мне нужно найти остров Аэн-Тарис.

Он смотрел на меня долго. Потом — улыбнулся. Впервые за всё время, что я его знала, — не кривой усмешкой, не ироничным изгибом губ. Настоящей, тёплой, сумасшедшей улыбкой.

— Я ждал, когда ты это скажешь, — произнёс он.

Глава 5. Карта, которой нет (и человек, у которого она есть)

Остров Аэн-Тарис не значился ни на одной карте.

Вернее — значился. Когда-то. На старых картах, пожелтевших, растрескавшихся, с выцветшими чернилами и пометками давно умерших картографов. Третья эпоха, четвёртый квадрант, юго-восточный сектор — там, где острова начинали мельчать и расходились, как камни, брошенные в воду, всё дальше и дальше друг от друга, пока между ними не оставалось ничего, кроме ветра и бездны.

Но на современных картах Аэн-Тариса не было.

— Остров мог сместиться, — объяснил мастер Рувен, раскладывая передо мной карты — старые поверх новых, так что получалась многослойная мозаика из эпох. — Плавающие острова не стоят на месте. Они дрейфуют. Медленно — несколько локтей в год, — но за тысячу шестьсот лет набегает приличное расстояние. Аэн-Тарис мог оказаться где угодно.

— Или утонуть, — тихо добавила Оэна.

Оэна — библиотекарь из отдела картографии. Маленькая, круглая, с вечно растрёпанными рыжими волосами и привычкой говорить неприятные вещи самым нежным голосом. Мастер Рувен позвал её, потому что карты — её территория, её страсть, её безумие. Оэна знала каждый остров Аэлии по имени, по координатам и по характеру (да, у островов, по её мнению, был характер, и некоторые — весьма скверный).

— Утонуть? — переспросила я.

— Острова тонут. Это происходит. Маяк гаснет, энергетический поток ослабевает, остров теряет подъёмную силу и... — Она сделала плавный жест рукой вниз. — Проваливается в Разлом. Такое случалось. Не часто, но достаточно, чтобы я не исключала вероятность.

— Но книга тёплая, — возразила я. — Если остров утонул, и Вейрен был на нём...

— Тогда он мёртв, и чешуя остыла бы, — закончил мастер Рувен. — Оэна, остров цел. Где-то. Нам нужно его найти.

Оэна фыркнула — не скептически, а скорее с азартом. Она любила головоломки. Давно вымершие острова, затерянные архипелаги, исчезнувшие торговые маршруты — это был её хлеб, её воздух, её радость.

— Аэн-Тарис, — пробормотала она, водя пальцем по старой карте. — Аэн-Тарис, Аэн-Тарис... ага. Вот он. Маленький, вытянутый, похож на рыбий хвост. Маяк третьего класса. Население на момент последней переписи — двадцать восемь драконов, все Тихие Сумерки. — Она подняла глаза. — Двадцать восемь. Крошечный клан. Может быть, самый маленький в Аэлии.

— И сейчас?

— Сейчас — не знаю. Если остров дрейфовал стандартным юго-восточным потоком, за тысячу шестьсот лет он мог сместиться на... — Она быстро посчитала что-то на полях карты, мелким круглым почерком. — На три-четыре тысячи локтей. Из четвёртого квадранта — в пятый. Или шестой. — Посмотрела на меня. — Пятый и шестой квадранты — территория «за маяками». Туда не летают торговые маршруты. Туда вообще мало кто летает.

— Почему?

— Потому что далеко. Потому что ветра. Потому что некоторые потоки в том районе — непредсказуемые, рваные, с перепадами высоты в сотни локтей за минуту. Человек без крыльев туда не доберётся. — Она осеклась. Посмотрела на меня ещё раз, внимательнее. — Ты ведь без крыльев?

— Без крыльев, — подтвердила я мрачно.

Тишина. Оэна сворачивала карты — аккуратно, по складкам, как она это делала тысячу раз, — и руки её двигались автоматически, а глаза были далеко, думали.

— Есть один человек, — сказала она наконец. — Не совсем человек. Полудракон. Полукровка. Живёт на окраине академического острова, в северном секторе, там, где садовники. Его зовут Тармен. Он... странный. Но он летает на драконьих маршрутах. Один из немногих полукровок, кто может выдержать высотные потоки. Он водил экспедиции в четвёртый квадрант лет десять назад. Может, знает что-то.

Тармен.

Я запомнила.

До северного сектора было полчаса ходьбы через весь остров — мимо учебных корпусов, мимо площадки для полётов (где в этот час кружили студенты, неуклюже махая крыльями, — полукровки, которым крылья давались труднее, чем чистокровным), мимо оранжерей, откуда пахло влажной землёй и магическими удобрениями, мимо студенческих общежитий с их вечным гомоном и бельём на верёвках.

Я шла быстро. Книга в сумке пульсировала теплом — ровно, ритмично, как чьё-то сердце. Или как маяк. Я-туда, я-здесь, я-жду.

Северный сектор — место, куда студенты заглядывали редко. Здесь жили те, кто обслуживал остров: садовники, смотрители потоков, ремонтники маяков. Домики маленькие, утопающие в зелени — не академическая строгость, а уютная, живая неряшливость. Плющ на стенах. Кошки на крышах. Запах свежескошенной травы, мешающийся с запахом древесного