Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева - Страница 37

она не сможет противостоять тирану Тремле, а он уже тогда проявлял свои истеричные наклонности. Он ненавидит женщин, мадемуазель Русс.

«Ну хоть в этом вопросе ничего не изменилось», — разряжает атмосферу ехидством внутренний голос. Но как же это печально! Клеменс пресекла древний род по одной своей прихоти. Просто потому, что сделала ставку не на того мужчину и проиграла.

— Я умолял её тогда, но эту женщину умолять бесполезно. Вскоре я заметил, что она ждёт ребёнка, я был счастлив и готов был простить ей прошлое, но, как вам уже известно, отцом Эжени являюсь не я.

Она даже не обсудила рождение наследницы с супругом. Для неё люди — это функции, нужные или бесполезные. Мадам Ле-Клерк открывается мне с новой, отнюдь не привлекательной стороны.

— И всё же я был рад появлению Эжени. Она была прекрасным младенцем, совсем мало плакала. Я принял девочку как родную и старался быть хорошим отцом до того момента, как в городе случилась беда.

Наши чаши опустели, и кажется, уже давно, но мы так и продолжаем держать их в руках, словно это единственная опора, способная дать поддержку в сошедшем с ума мире.

— Я возвращался домой от приятеля, как вдруг услышал призывы о помощи. Побежал на звук и увидел девчонку, чьи глаза были размером с блюдца от пережитого шока. Мы вошли в дом, где вот уже полдня лежала бездыханно мать малышки.

Мне становится не по себе, Жизель закрытая и полна мужества, но я не назову её сломленной. Как выжила она тогда? Наверное, просто некому было подсказать, что такое не переживают.

— Я взял Жизель на руки и понёс домой. Я не пытался успокоить её. Она молчала, и я молчал. Приюта в городе тогда ещё не было, моя сестра откроет его позже, и я совершенно не знал, как нужно поступить. — Гаспард говорит об этом с кем-то, возможно, впервые за прошедшие два десятка лет.

Я отхожу от оцепенения и забираю из его ладоней чашу. Наполняю её теперь уже терпким, но всё ещё согревающим напитком и возвращаю мужчине.

— Благодарю, мадемуазель. — Он говорит это с таким теплом, что слова режут по сердцу.

Отчего-то мне кажется, что я не хочу слышать то, что скажет месьё Бьюфор дальше. Надеюсь, что ему станет хоть немного легче, когда он проговорит всё, что носил в себе, вслух.

— Клеменс отреагировала резко. Она запретила делать вскрытие, чтобы понять причину смерти. «Нечего отнимать время на ерунду у доктора». Но главный удар она нанесла позже, заявив, что цыганка не может жить под одной крышей с принцессой.

— Но как же тогда быть? — Вырвалось у меня.

— Она разрешила малышке лишь переночевать. Утром её мать закопали на окраине кладбища, а девочке было велено возвращаться домой.

— Но у Жизель, кроме матери, никого не было...

— «Не пропадёт», — заявила мне жена тогда, завтракая деликатесами, и не удостоилась изобразить хоть каплю сожаления.

— Вы ушли вместе тогда?

— Нет, ну что вы! Я ведь законный король города, разве я могу ходить куда мне вздумается? — Ядовито, очевидно на манер Клеменс, проговоривает Гаспард. — Жизель жила одна, а я лишь приходил, чтобы приготовить еду или обучить её грамоте, ведь она была совсем дикой.

Гаспард говорит о ней с такой нежностью. Иногда узы выбранного родства намного сильнее кровных. Но как же Эжени? Девочка из-за дурости матери оказалась не нужна ни родному отцу, ни отчиму, ни самой нерадивой родительнице. Так принцесса оказалась беднее бродяжки.

— Я навещал её всё чаще, так постепенно и случился мой переезд. Всё родовое наследие я растерял, поэтому жили мы небогато, но дружно. Жизель — девочка упрямая, но сообразительная.

Я не могу сдержать улыбки, у них особенные отношения, и это я поняла, едва моя нога коснулась шахматной плитки вокзала. Они показались мне не самыми приветливыми людьми, но теперь я знаю, что приветливость не панацея против внутренней злобы.

— Но расторгнуть священный брак не могли ни я, ни она, — продолжает печальный рассказ Гаспард. — Она тайно жила с Луи, но Клеман смириться с таким поведением брата не мог. Между ними то и дело вспыхивали ссоры и даже драки. Апогей случился, когда Клеман узнал, что Эжени — его кровная племянница.

У меня холодок пробегает по коже. Даже не представляю, как Тремле мог отреагировать на подобное, но меня мучает вопрос: почему же он не презирает Клеменс? Почему простил это ей?

— Между братьями началась откровенная война. Тереза говорила, что в один день, когда семья собралась за обедом, Клеман, нарезая ровные кусочки телятины, не глядя на брата, произнёс: «Я зарежу тебя сегодня ночью, Луи». Тогда стало очевидно, что под одной крышей братьям больше не ужиться. Луи принял решение покинуть город, а моя Клеменс, наверное, полюбила его...

Гаспард говорит это спокойно, но за этим спокойствием скрывается боль дважды обманутого человека. Первый раз телесно, но этого было мало, и Клеменс нанесла удар по духовному.

— В общем, он договорился с Клеманом, что не просто уедет, а отречётся от фамилии Тремле и никогда не вернётся в город. Деньги для Клемана роли никогда не играли, потому Луи покидал город состоятельным джентльменом, забрав с собой всё нажитое династией, кроме фамилии.

«И это лучший возможный исход для жителей Вигора», — проскакивает у меня шальная мысль. Каждый из них оказался впутан в паутину, что услужливо сплел для него сосед.

— Но потом о его отъезде узнала моя жена.

На этом предложении Гаспард смачивает горло и вцепляется в несчастную чашу до скрипа.

— Она пришла в ярость, но выступить Клеменс против Клемана себе не позволила. Он смертельно опасен для неё, как и она для него. Всё время своего существования бок о бок они просто закрывали глаза друг на друга и продолжают это делать по сей день.

Гаспард снова горько усмехается перед лицом печальных воспоминаний.

— Но она нашла выход ярости в том, что информацию об отце Эжени сболтнула Тереза. Якобы это моя сестра виновата в том, что у Клеменс снова оказалось разбито сердце. И вот тогда наше с Жизель мирное существование в семнадцатом доме на Тенистой начало трещать по швам от натиска ярости королевы этого города.

Глава 16

Полы шатра приходят в движение, и внутри появляется его хозяйка с колодой карт. Гаспард выходит из оцепенения и старательно пытается выдавить из себя улыбку.

— В общем, нам пришлось тогда туго, — отрезает цыганка. — На наше счастье, выход предложил Луи Тремле. Именно он взял на себя содержание