Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу - Страница 68

он мне не доверяет, никакой фантастический секс этого не изменит.

Мое место в чужом мире Блэкторнов — на шесть месяцев.

Не дольше.

Арес ворчит во сне, шевелится и утыкается мне в живот.

Улыбаясь, я глажу его теплую голову одной рукой, все еще пролистывая статьи о Тейлор Роллинс, подпитывая растущий ком в горле каждой призрачной крошкой ее существования.

Ее страница в Facebook все еще открыта. Настройки приватности позволяют мне видеть старую ленту.

Пара человек отмечала ее в постах даже в прошлом году, делясь счастливыми воспоминаниями и пронзительным горем в такие дни, как ее день рождения.

Меня мутит.

Мы с Марго лучшие подруги уже вечность, но для нее я была побегом. Кем-то, кто не часть ее внутреннего мира и не обязан ею быть.

Как жена Итана, я должна стать частью его мира.

А сейчас, задыхаясь от горя, которое не принадлежит мне, я чувствую себя так беспомощно далеко, что готова закричать.

Я не из их мира.

Я никогда не стану его частью.

И я до смешного плохая лгунья.

Как мне это пережить?

Как выдержать шесть месяцев, живя иллюзией, которая рушится у меня на глазах?

ВСЕ БЕДНЫЕ УБЛЮДКИ (ИТАН)

Когда Хэтти уезжает, мне не остается ничего, кроме как тащить свою жалкую задницу домой.

И все равно я тяну время сколько могу: провожаю ее до Uber, убеждаюсь, что самолет готов к ее прибытию в аэропорт, потом иду обратно к машине с этим роковым ощущением, что разнес все к чертям.

Разве не это у меня получается лучше всего?

Стоит жизни начать раздавать бананы, как я превращаюсь в тревожного мальчика-обезьянку. В этого восторженного, безрассудного маленького примата, который не способен просто принять то, что ему дают, не разорвав это на куски и не поджег все вокруг.

Хэтти ушла, мать ее, в слезах из-за меня.

Потому что я позволил эмоциям лопнуть, как бракованная труба.

Потому что разозлился на нее за то, что она ковырялась в прошлом, даже если она не коснулась ничего, связанного с Тейлор.

Пока еще, шепчет мерзкий маленький голосок у меня в затылке. Она пока еще не проболталась.

Я давлю этого ублюдка, как жука.

Страничка заслуживает лучшего. Мне стоило сильнее постараться, чтобы мое дурное настроение не вырвалось наружу и не ударило ее по лицу.

После нескольких дней, когда мы ходили друг за другом, как влюбленные подростки, я заставил ее почувствовать себя обузой, будто она будет только мешать. Будто она уже сломала мое доверие, хотя не сделала ничего.

Гребаный. Идиот.

Я медленно еду домой и застреваю на каждом светофоре, будто на часы.

Когда наконец возвращаюсь к родительскому дому, он блестит в лунном свете, этот пригородный замок, спрятанный в высоких зеленых изгородях, которые все равно не способны сдержать худшие инстинкты Блэкторнов.

Все воспоминания о жизни здесь несутся обратно: каким удушающим мог быть этот дом, даже выглядя как влажная мечта архитектора класса люкс, и мне приходится давить их одно за другим.

Прошлое есть прошлое.

Конец связи.

Оно не будет мной управлять, если я сам не позволю.

Входная дверь открывается бесшумно, когда я вхожу. Здесь нет Ареса, чтобы встретить меня равнодушным обнюхиванием или пренебрежительным зевком.

Безумно, насколько это меня разочаровывает.

Только тишина, горькие воспоминания и...

Шум?

Я хмурюсь, когда впервые слышу его.

Далекие рыдания, кажется, приглушенные.

Добро пожаловать домой. Вот тебе славная чашечка дымящегося дерьма, располагайся.

Я вздыхаю так тяжело, что плечи опускаются, и оглядываю фойе.

Большие, внушительные картины маслом с абстрактными лицами смотрят на меня в ответ, пока я запираю дверь и заставляю себя дышать. Воздух кажется сиропом.

Дом молчит, если не считать слабого плача, от которого волосы на затылке начинают шевелиться.

Это возвращает меня к тому дню, когда я пришел к дому Тейлор, хотя это были другое время, другое место и другая трагедия.

Ее мать на полу.

Настороженные копы.

Ужасное осознание, что они смотрели на мужчину, который, по сути, столкнул Тей с обрыва.

Черт, но я не могу позволить себе туда сейчас провалиться.

Сжав переносицу, я рывком иду вперед, пытаясь определить, откуда доносится плач, и следую за ним к библиотеке.

У стола под пещеристыми полками горит только маленькая лампа, отбрасывая тени по большой комнате.

По крайней мере, я свою библиотеку использую для работы. Эта всегда была до черта претенциозной, скорее декоративной, чем чем-либо еще. Никто в этой семье на самом деле не любит читать.

Хэтти практически прыгнула мне в руки, когда впервые увидела ее, первая за поколение, кто оценил, чем это место должно быть.

Грудь сжимается. Нет, не думай о ней.

Я сосредотачиваюсь на картине перед собой.

Марго и отец стоят у окна, освещенные сиянием лампы. Щеки сестры исполосованы слезами, тушь размазана под глазами.

Христос, она выглядит почти так же плохо, как после смерти деда, когда мы впервые снова сошлись.

Кровь стынет.

— Что, черт возьми, происходит? — отрезаю я, обозначая свое присутствие.

Марго поднимает взгляд, лицо сжато страхом.

Отец кладет руку ей на предплечье.

— Успокойся, дорогая, — мягко говорит он, но она выдергивает руку с выражением чистой ненависти.

Он отшатывается, и неопределенность добавляет морщин его лицу.

Наверное, мудро.

По опыту знаю: Марго может быть такой же ядовитой, как мама, когда злится.

— Не смей, мать твою, говорить мне успокоиться, — огрызается она.

Я закрываю за собой дверь с глухим стуком.

— Кто-нибудь скажет мне, что случилось? — требую я.

Сначала мама, потом Хэтти, теперь это.

— Марго, нет. — В голосе отца паника, которой я никогда прежде не слышал.

Но Марго идет ко мне, отмахиваясь от него.

Останавливается прямо передо мной, смотрит, ее синие глаза горят, как штормовое море, и хватает меня за руку.

— Итан имеет право знать, — рычит она.

— Право знать что? — Черт, мне нужен напиток. И еще десять часов сна. — Что, мать вашу, произошло? — Несколько секунд ни один из них ничего не говорит, и я уже на грани того, чтобы потерять самообладание. — Марго?

Отец выходит на свет, и это похоже на какой-то странный фильм о вампирах, где чудовище делает торжественный выход. Только это всего лишь отец: его седеющие волосы зачесаны назад, лицо усталое и изношенное вместо привычной маски спокойствия.

— Скажи ему, — требует Марго, ее голос почти срывается на визг. — Скажи ему, или скажу я.

— Это не твое дело, — вспыхивает отец. — Это дело только твоей матери. Не твое и не мое.

Но Марго издает еще один надломленный всхлип, свежие