Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу - Страница 43

высоко можно взлететь, и я отчаянно этого хотел.

Но я никогда не хотел, чтобы все обернулось так.

Я всегда думал, что смогу выбиться наверх, извиниться перед стариком и со временем все ему возместить. Но теперь его нет, и у меня нет такого шанса.

Мне придется жить с осознанием, что я облажался и не могу все исправить, тем более оправдать свои поступки какими-то хлипкими отговорками.

Поэтому я и обращаюсь.

У меня на примете есть еще один проект, и на этот раз я хочу сделать все правильно, взаимовыгодно для нас.

У меня есть наводка на землю на севере штата, из которой вышел бы отличный горнолыжный курорт. Так получилось, что она граничит с большим участком, принадлежащим Blackthorn, но так и не разработанным.

Вместе у нас была бы крупнейшая территория на первоклассной земле во всем штате. Прибыль мы, конечно, поделили бы поровну, 50 на 50.

Считай это моим способом загладить вину за Лонг-Айленд.

Леонидас не может дать мне второй шанс, но его внук может, и нет никого, с кем я предпочел бы работать, чтобы воплотить это видение в реальность.

Если тебе интересно, пожалуйста, дай знать. Я в твоем распоряжении в любое время, чтобы обсудить детали и стратегию.

Твой,

Купер

Я тру подбородок, недосып догоняет меня.

Какого, собственно, черта?

Это... последнее, чего я ожидал.

Купер Дейли никогда не казался мне человеком, который извиняется и падает на собственный меч. Он всегда был таким уверенным, таким убежденным после каждого большого решения.

Я этому не доверяю, особенно когда его большое признание идет с привязанными условиями.

В одном я был прав: его приобретения на Лонг-Айленде случились не просто потому, что у него ястребиный глаз на бизнес, как многие думали.

Ненавижу, что дед вообще дал этому стервятнику презумпцию добросовестности. Я, мать его, знал, что Дейли нагло украл у нас первоклассную недвижимость.

Дед, должно быть, знал, что он сделал, и держал рот закрытым.

Почему? Потому что Дейли ему нравился?

Я громко фыркаю, постукивая по пульсирующему виску.

Черт.

Понятия не имею, что с этим делать, кроме как захлопнуть дверь у него перед носом, если явится.

Инстинкт говорит, что это единственный ответ, но, с другой стороны, это может быть близоруко. Это прежний я, угрюмый армейский я.

Не мужчина, который учится ставить компанию на первое место как CEO.

Если старик мог простить и забыть, почему я должен закрывать дверь без должной проверки?

Я просто не привык, чтобы что-то когда-нибудь было легко.

Каждый раз, когда я подходил близко к победе, что-нибудь летело к черту.

Десять лет назад я уже наполовину смирился с тем, что повзрослею и попробую работать с дедом. Потом случилась Тейлор, и я ушел в изгнание.

Армия была хороша для дисциплины, пока не перестала быть.

Я вернулся домой занять свое место гораздо позже, имея едва год, чтобы учиться у деда, прежде чем стало слишком поздно.

И что я получил за свои труды?

Длинный список ошибок, недостатков, поражений и чертового невезения.

— Все часть процесса, сынок. Колбасы не получишь без мясорубки, — говорил дед.

Улыбаясь, я снова фыркаю.

Он никогда не позволял мне чувствовать себя плохо из-за сорвавшихся предложений. Не тогда, когда считал это частью обучения, а чем больше ошибок я сделаю в начале, тем лучше.

А что, если это возможность, а не очередной капкан?

Прямо сейчас у меня Купер Дейли на самонавязанной дороге вины, ест с моей ладони и предлагает сделку без обязательств. Я такого не ожидал.

Но могу ли я этому доверять?

Еще у меня в кровати спит красивая женщина.

Как я вообще могу доверять своим инстинктам?

Не то чтобы я не доверяю Хэтти, когда то, что между нами, всего лишь иллюзия. Это никуда не ведет.

А теперь еще Купер.

Будь моя воля, я бы вообще не стал читать это чертово письмо. Только дед, должно быть, однажды что-то в нем увидел, иначе не позволил бы ему уйти с землей, украденной прямо у него из-под носа.

По какой-то причине дед доверял ему достаточно, чтобы дать работу, которая должна была быть моей, если бы одно проклятое лето не пустило все под откос.

Немного чертовски ревную?

Да.

Я падаю в кожаное кресло цвета жженой карамели, когда Арес шлепает обратно внутрь и лижет мне руку, медленно виляя толстым хвостом. Нос мокрый, лапы влажные от росы.

— Знаю, мальчик, — говорю я, гладя его по макушке.

Он довольно вздыхает и садится, прислоняясь к креслу.

Два месяца назад меня бы раздражало, что я гоняюсь за этой ленивой собакой, пока тяну себя через фиктивную помолвку только ради того, чтобы выполнить странные условия деда и получить то, что мне причитается.

А теперь вот я сижу с этим старым псом посреди ночи и говорю с ним так, будто он хранит тайны вселенной.

— Но ты не хранишь, — говорю ему.

У Ареса поднимаются уши, и он поднимает на меня свои печальные глаза.

— Это бардак, и мне придется разбираться со всем самому.

Письмо Купера все еще у меня в руке. Я бросаю на него последний взгляд и кидаю на стол.

Дед смотрит на меня со старой фотографии, стоящей на углу. Это тот раз, когда он взял меня рыбачить с яхты, мне было около одиннадцати, и я поймал большую рыбу.

На снимке я сияю, а он выглядит таким чертовски гордым мной. Будто я сделал что-то более впечатляющее, чем просто вытащил этого трепыхающегося монстра обратно на палубу с его помощью.

В тот вечер он пожарил нам эту рыбу на пляже с картофелем и каким-то неземным масляно-лимонным соусом, вкус которого я до сих пор чувствую во снах.

Он прочитал мне длинную дедовскую речь о том, что надо подтянуть оценки, особенно по истории и английскому, двум предметам, которые я почти завалил.

Сработало.

Я поднял баллы ровно настолько, чтобы перейти в тот год. Родителям я соврал о причине. Они бы не поняли, если бы я сказал, что принял мудрость старика близко к сердцу.

Черт, иногда я по нему скучаю.

Он оставил след.

Из-за деда я каким-то образом собираюсь фальшиво жениться на Страничке и рассматриваю сделку с дьяволом.

Может, я не так обречен, как всегда думал.

Может, еще не поздно в последний раз заставить деда гордиться мной.

ВСЕ ПРИЗРАКИ (ХЭТТИ)

Марго протягивает руки в стороны, пока идет по причалу, ее улыбающееся лицо поднято к солнцу.

Я сама