Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу - Страница 26

совершенно здоров для существа, которому пятьсот лет по собачьим меркам. Я не настолько ублюдок, — бросаю я.

— Нет, наверное, нет. — Она целует морщинистый лоб Ареса, а я забираю платье и вешаю его за нее, потому что она только что испачкала руки о собаку.

— Тебе стоит помыть руки, — говорю я.

Она устраивается рядом с ним и легкомысленно закатывает глаза.

— Зачем? Нет особого смысла, если через пять минут я снова буду его гладить. Помою, когда прилетим. Перед тем как переодеться в платье. — Она осторожно смотрит на него, и на лице вспыхивает искра возбуждения и тревоги. — Не могу поверить, что мы это делаем.

— Таскаем с собой пса, который был на Ноевом ковчеге? Да. — Я хмурюсь на его морщинистую морду. — Тоже не могу.

— Не Ареса, зануда. Вот это, — говорит она и обводит рукой пространство. — На частном самолете. Летим в Нью-Йорк знакомиться с твоими родителями.

— Досадная необходимость. И ты уже встречалась с ними раньше.

— Да, но не так. Не на ужине.

— Радуйся, что это всего лишь ужин. Ты бы не захотела задержаться ни на секунду дольше.

Хэтти снова смотрит на платье.

— Эта штука стоит больше, чем все мои книги вместе взятые.

Я удостаиваю его второго взгляда.

У Марго есть недостатки, но выбирать она умеет. Розовое платье с цветочным принтом и бретелью вокруг шеи создано, чтобы показать соблазнительное количество кожи.

— Ты жалуешься? — спрашиваю я.

Нет, я все еще не забыл, как она отреагировала, когда я купил ей чертов книжный магазин.

Перебор?

Возможно.

Но ей нужно наконец вбить себе в голову, что суммы, с которыми мы имеем дело, ничтожны.

С Blackthorn Holdings я мог бы купить каждую библиотеку в Мэне и не заметить изменений на счете.

Так что да, покупка книжного магазина показалась логичным выводом. Он мешал, а у меня нет терпения на бесконечные прерывания.

К тому же она всегда хотела жить среди страниц.

Я просто ускорил ее судьбу, большое спасибо.

Но то, как она отреагировала — будто я как-то действовал у нее за спиной или это были грязные деньги, — заставило меня почувствовать, что я перешел границы.

Никогда не было моим намерением.

Иногда я холодное бесчувственное животное, конечно, но я никогда не хочу заставить ее чувствовать себя маленькой, будто она не заслуживает того, что заработала.

Проблема в том, что хорошие вещи не приходят к людям просто потому, что они их заслуживают.

Мир так не работает. За каждую каплю крови приходится вгрызаться зубами и когтями, неважно, какая у тебя фамилия и сколько хороших карт тебе раздали в первой руке.

Я не лучше других потому, что родился богатым и с фамилией, которая что-то значит.

Мне просто повезло, и после слишком многих лет, потраченных впустую, я наконец понял, что делать со своей удачей.

В отличие от моих родителей, которые очень рано решили, что «повезло» — это конечная остановка.

Они, мать их, понятия не имеют, что делать со своими деньгами, кроме как оплатить очередную экзотическую спа-процедуру или следующий большой светский выход матери. Лишь бы жить за счет дедовой щедрости до самой смерти.

То, что я купил Хэтти книжный магазин, вместо того чтобы позволить ей барахтаться в заявках на кредиты и поиске инвесторов, не значит, что она не работала тяжело.

Она бросает на меня осторожный взгляд, жуя губу.

— Не жалуюсь, — наконец говорит она. — Просто это очень много. Я правда надеюсь, что оно соответствует их стандартам.

Я коротко киваю.

— Мои родители придирчивы. Я бы сказал, их глаз на видимость и роскошь — единственное, что они когда-либо считали нужным развивать.

Я больше ничего не говорю.

Часть меня думает, что стоит дать ей честное превью семейной динамики, но с чего, мать его, начать?

Мать интересовало только то, что дедовы деньги купят ей в следующий раз, и какие чудеса их турагент сумеет устроить за его счет.

Нужно проявить настоящую изобретательность, когда твои клиенты еще до среднего возраста успели впитать несколько десятков закатов на Ланаи и просыпаться за кофе рядом с дикими слонами в Замбии.

Если жизнь деда вращалась вокруг строительства империй и зарабатывания денег, жизнь матери существует, чтобы их тратить. Что делает их натянутые отношения до самого горького конца еще более непонятными, ведь симбиоз был идеальным.

И все же, если бы старик не умер богатым, сомневаюсь, что моя мать вообще признала бы его смерть.

Когда она узнала, что он отверг идею похорон, ее облегчение было почти осязаемым.

— Они увидят дизайнерский лейбл, и этого достаточно. — Я еще раз долго смотрю на платье. — Salvatore Fig?

Она ахает.

— Как ты узнал?

— Проведи достаточно времени среди толп, которые этим кичатся, и начнешь узнавать с первого взгляда. — Не то чтобы мне когда-либо было дело до дизайнерских лейблов, но полезно понимать, что впечатляет потенциальных будущих партнеров.

Я считаю своей работой замечать детали жизни. И детали Марго тоже, хотя она бы рассмеялась мне в лицо, скажи я ей это.

То, как Хэтти смотрит на меня сейчас, говорит: она видит, что под поверхностью есть что-то еще, но я не собираюсь кормить ее интерес. Скоро она отворачивается и сосредотачивается на том, чтобы чесать комично длинные уши Ареса.

К тому времени, как самолет снова выруливает на полосу, я открываю ноутбук и пытаюсь не думать о том, как чертовски довольны они выглядят вместе.

Родители присылают машину забрать нас из частного аэропорта, и через некоторое время мы приезжаем в их поместье на Лонг-Айленде.

Даже я каждый раз забываю, насколько оно показное до потрясающего.

Элегантные кованые ворота открываются на длинную подъездную аллею, обсаженную грушевыми деревьями и аккуратно подстриженными живыми изгородями, которые окружают дом: отдаленно колониальный стиль с современными штрихами.

Идеально для образа, который мои родители любят транслировать.

Утонченный. Классный.

Старые деньги, хотя сами они не заработали ни пенни, а по меркам голубой крови Восточного побережья дед был младенцем в игре денег.

Хэтти переоделась в платье перед самой посадкой.

Рядом со мной она вся огонь, хотя напряжение излучается из ее плеч, а губы сжаты в твердую линию.

— Расслабься. Обещаю, ты выйдешь отсюда живой, Страничка, — грубо шепчу я.

— Тебе легко говорить, — шипит она в ответ.

— Ты уже встречалась с моими родителями. Они не изменились. — Я наматываю поводок на руку, когда мы выходим с Аресом. Удивительно, но старый пес пытается вырваться, чтобы погнаться за бабочкой. Когда хочет, он неожиданно резв. — Это не большое дело, если ты сама его таким не сделаешь.

— Ты все