Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов - Страница 63

Ладно, давай к делам насущным. Докладывай обстановку, а лучше показывай.

Вся обстановка была сосредоточена в столовой и представляла собой следующую картину. За столом сидел одинокий Зиновьев и плакал, обхватив голову руками. В правой руке он держал револьвер Серебрякова. Возле стены сидела тульпа и сосредоточенно что-то вязала, сдвинув брови и явно впервые орудуя спицами. У противоположной стены, на четырёх составленных вместе стульях спал Серебряков в таких же, как у Таньки, очках, сжимая в правой, опущенной к полу руке палку копчёной колбасы. Видимо, во сне это был револьвер.

— Наверное, не стоит даже и спрашивать, — сказал я, окинув взглядом поле битвы не пойми чего непонятно с чем.

— У Вадима Игоревича сложный жизненный период, — сказала Танька, устало махнув рукой. — Он ищет смысл жизни, а потому ночь не спал, а к утру чем-то преисполнился, но всё забыл. Сфера Семёновна учится вязать. Что же до Эмиля Германовича, то он, кажется, совершенно упал духом.

Зиновьев поднял голову и уставился на меня заплаканными глазами.

— Ты! — заорал он. — Ты похитил моего Кильку! Мало тебе того кошмара и тех унижений, которым ты меня подверг?

— Это он про меня так отзывается, — сказала тульпа. — А какая была любовь… Да, не осталось мужчин в наше время.

Зиновьев наставил на меня револьвер и взвёл курок.

— Я патроны вытащила, после того как он в третий раз застрелиться попытался, — прошептала Танька мне на ухо. — Но ты ему подыграй, как будто тебе страшно, а то он совершенно разваливается, мне его жалко.

— Убью! — проорал Зиновьев.

— О боже, только не это, пожалуйста, не надо, — протараторил я и сел напротив. — Разрешите хотя бы написать завещание?

Мне показалось, как будто внутри Зиновьева на миг возник стальной стержень, блеснули прежним блеском глаза. Он почувствовал себя снова в силе, но… Но тут вошёл дворецкий и поставил передо мной тарелку супа, блюдо с хлебом и серебряную ложку.

— Второе тоже сразу несите, — попросил я. — Меня тут убьют с минуты на минуту, а голодным помирать — вообще не мой стиль. Да быть голодным в принципе не мой стиль, не поймёт никто, отвернутся.

— Сию минуту-с, — вздохнул дворецкий и ушуршал выполнять мою волю.

— Ну что ж, Эмильчик, твой заклятый враг распоряжается в твоём доме, — прокомментировала тульпа. — Я даже не знаю, сможешь ли ты пасть ещё ниже в моих глазах. Татьяна Фёдоровна, я недоумеваю, как перейти на второй ряд?

— Очень просто, смотрите. — Танька подошла к тульпе и принялась консультировать её.

Эмиль Германович поднёс револьвер к виску и щёлкнул вхолостую курком.

— Будь всё проклято! — заорал он и швырнул оружие в сторону.

В тот миг, когда револьвер ударился о стену, подскочил Серебряков и мгновенно, безошибочно прицелился в Зиновьева колбасой.

— Доброго утра, Вадим Игоревич, — сказал я в промежутке между двумя ложками супа. — Хорошо выспались?

Серебряков недоуменно посмотрел на колбасу, встал и, подойдя к столу, протянул её мне.

— Благодарю, очень хорошо пойдёт к супу с хлебом.

— Вы… живы?

— Смею надеяться, как будто бы мыслю, следовательно, существую.

— Позвольте вас обнять.

— Если вы настаиваете.

Вытерев рот салфеткой, я встал, и мы с Серебряковым обнялись. После чего я показал на него и сказал супруге, что продолжала возиться с тульпой:

— Вот, Татьяна Фёдоровна, берите пример с человека в том, как надо проявлять эмоции аристократу.

— Саша, фр, — был мне ответ.

— Ты… ты ведёшь себя как дома.

— Я здесь уже почти сутки! Ещё немного и придётся перевозить сюда вещи.

— А кто-то из вас, друзья мои и враги, может мне объяснить, чего ради вы сидите здесь уже почти сутки?

Молчание повисло в столовой. Серебряков смотрел на Таньку безумным после сна взглядом. Та отвечала ему взглядом, полным недоумения.

— Мы… — Серебряков откашлялся, надеясь, что от этого действия кровь прильёт к голове и принесёт какие-то мысли. — Мы полагали, что за вашим исчезновением стоит Зиновьев…

— Тань, я тебе когда уходил — что сказал?

Супруга потупилась и допустила лёгкое покраснение кожных покровов.

— Что ты отправляешься во Владивосток за детьми…

— И? При чём тут вообще Зиновьев?

— Но фамильяры пропали! Такого быть не может, это явно чьё-то колдовство! А кто как не Зиновьев?.. Правда, у него у самого потом Килька пропал.

— Ки-и-илька, — вновь захныкал Зиновьев, вызвав презрительную гримасу у тульпы, которая сноровисто набирала второй ряд гипотетического шарфика.

— После того как Килька пропал, мы, наверное, уже могли бы уйти, — пробормотала Танька. — Но Вадим Игоревич попросту уснул.

— Каюс… Испытывал невероятной тяжести сонливость. Ничего не мог с собой поделать.

— Я ведь не могла бросить его одного в таком месте.

— Вас на сутки одних оставить нельзя. Ужас. Вломились к несчастному пенсионеру, объели, обпили, лишили единственной сиделки, отобрали колбасу…

— Колбасу ты сам надкусил, — возразила Танька.

— Да, но кто тому виной, спрашиваю я вас? Кто⁈

Поскольку обвиняемые ничего не отрицали, я махнул на них рукой.

— Ладно, проехали. Будем надеяться, что господин Зиновьев, следуя своему аристократическому кодексу, не подаст на нас в суд. В противном случае придётся возмещать колбасу, а у нас денег нет и дом в руинах…

— Я покрою все убытки.

— Весьма с вашей стороны благородно, Вадим Игоревич. Благодарю. Сейчас же рекомендую вам поехать домой и как следует отдохнуть перед сим действом. Вы, Татьяна Фёдоровна, отправляйтесь на дачу.

— А ты?

— А я пойду к руинам. Говорят, там наши доблестные спиритуалисты демона какого-то призвали. Мне дали почётное задание его ликвидировать.

И опять у них молчание, и снова они на меня смотрят огромными глазами. От тоски я даже вернулся за стол и продолжил прерванную объятием трапезу.

— Саша, ты сошёл с ума? Как ты собираешься ликвидировать демона?

— Честно? Ни малейшего понятия. Для начала попробую поговорить.

Послышался смешок. Мы все посмотрели в сторону тульпы, которая, не отвлекаясь от вязания, сказала:

— Поговорить с демоном? Что ж, остаётся лишь пожелать вам удачи, господин Соровский.

— Знаешь что-то? — спросил я.

— О демонах? О нет, что вы! Куда мне. Разве мой дражайший супруг на второй год семейной жизни не призывал целый десяток, чтобы сбить с меня спесь? Разумеется,