КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов - Страница 85
- Предыдущая
- 85 / 173
- Следующая
85
Что было до этого в ГУКе и что произошло после назначения Язова министром обороны, теперь известно. Горбачев, возможно, мог принять решение о назначении министром обороны Язова единолично и только утвердить его на Политбюро, но не побеседовать, чтобы «прощупать» настрой и отношение к такому повороту карьеры со стороны кандидата, он не мог. Хотя, познакомившись с Язовым лично еще во время поездки на Дальний Восток, где тот командовал округом, и выяснив мнение о Язове и его супруге у Раисы Максимовны, которая не просто контактировала с его женой, но и настояла, чтобы Язов жил с ними в одном подъезде, понятно, что он знал о Дмитрии Тимофеевиче достаточно.
Став министром обороны, Язов назначил заместителем министра – начальником ГУКа генерала армии Дмитрия Сухорукова, до этого главнокомандующего Воздушно-десантными войсками.
Сухоруков был очень искренним и человечным генералом. Он с интересом вникал в тонкости кадровой работы, хотя для него (начальник ГУК – должность уже политическая) это было совсем не обязательно. Главное в этой должности было правильно понимать и выполнять генеральную линию руководства страны и министра обороны в вопросах формирования руководящих военных кадров.
Вскоре ситуация в стране изменилась. Горбачевская перестройка существенно расширила горизонты свободы даже в вооруженных силах. Хотя еще существовала КПСС и в армии регулярно проходили политзанятия.
Виктор Дмитриев входил в генеральскую группу политзанятий. Вел занятия первый заместитель начальника ГУК генерал-полковник Яковлев. В группе было около десяти генералов, и в своем узком кругу кроме обозначенных в плане тем они могли поговорить и на отвлеченные темы. Так получилось и на этот раз.
Когда обсуждение темы борьбы с дедовщиной в армии закончилось, генерал Яковлев объявил:
– Так, на следующее занятие с рефератом будет выступать… Кто у нас недавно назначен в ГУК? Генерал Смирнов…
После этих слов Виктор улыбнулся и толкнул в бок соседа генерала Шикова.
– Слышал, что он сказал?
– Конечно. Смирнов будет делать реферат, он – самый молодой!
– Что я такого сказал? – поинтересовался услышавший их разговор Яковлев.
– А вы поняли, что сказали, когда назначили делать реферат Смирнова? – Виктор уже не мог сдержать смеха.
Не удержались от улыбок и некоторые генералы, которые поняли, что произошло.
– Сказал, что реферат будет делать Смирнов. И что? – не врубался Яковлев.
– А то, что он самый молодой в нашем коллективе! – пояснил Виктор.
Теперь смеялись уже все присутствующие.
– А кого мы назначаем дежурным генералом по ГУК на Новый год? – снова поинтересовался Виктор.
– Снова самого молодого генерала, – подсказало сразу несколько голосов.
– Ну и что? – стоял на своем Яковлев. – Конечно, самого молодого! Такова традиция…
– Так вот, то, что так поступают в армии все: и солдаты, и генералы – эта традиция и есть дедовщина!
Все дружно смеялись. Яковлев примирительно махнул рукой и тоже заулыбался.
Занятие закончилось. С дедовщиной всем всё было ясно.
Ретроспектива
Главному управлению кадров в это переломное время повезло с первыми заместителями, прикомандированными от ГлавПУра. Это были генерал-полковник Гончаров Владимир Андреевич и генерал-полковник Арапов Виталий Федорович. Гончаров был лихим генералом, чем-то напоминавшим казака – любил острое словцо и мог высказать опасные откровения о личностях и делах высоких должностных лиц. Был демократичен, прямолинеен и справедлив. Увлекался поэзией и игрой в шахматы.
После обеда он нередко заманивал Виктора Дмитриева в свой кабинет. Вначале они играли в шахматы, и обычно Гончаров выигрывал, так как у него был несравненно богаче игровой опыт. Затем он читал свои стихи и показывал многочисленные небольшие сборники стихов, которые издавались во всех регионах страны, куда он выезжал для работы с руководством военных округов. Естественно, после этого почти всегда появлялась небольшая новая книга стихов на военную тематику.
Но особым его пристрастием было написание стихов о Ленине. За несколько лет он создал большой цикл стихотворений, посвященных вождю Октябрьской революции. Вряд ли он делал это из конъюнктурных соображений, скорее по велению души. В любом случае руководство ГлавПУра и ЦК КПСС это не оценило. Когда Гончаров захотел стать членом Союза писателей (все формальные основания для этого были – три книги и литературный талант), ему категорически запретили это делать. Вскоре началась перестройка, в ходе которой ряд его коллег-политработников типа Волкогонова стали ярыми антисоветчиками, что Гончаров принять не мог. Он был уволен в запас и умер в 1999 году.
Владимир Андреевич, несмотря на прямоту, был тонким политиком, поэтому к органам КГБ относился с уважением. Был тактичен и предусмотрителен, при случае мог ненавязчиво поделиться важной оперативной информацией, зная, что органы это оценят и не забудут.
Ему на смену пришел генерал-полковник Арапов Виталий Федорович, такой же прекрасный человек и грамотный политработник. Вместе с ним Виктор пережил трагические дни августа 1991 года. Арапов исполнял обязанности начальника ГУК и держал руку на пульсе событий, происходящих в армии, не только в Москве, но и во всей стране, а Дмитриев ежечасно докладывал на Лубянку ту или другую оперативную информацию.
Естественно, чтобы сверить информацию, понять и обсудить её, они встречались в эти дни бесчисленное число раз. Уже к концу дня 20 августа они пришли к выводу, что руководство ГКЧП событиями не управляет и дело идет к катастрофе. Сразу после провала ГКЧП Арапов, как и все политработники, был уволен из армии. Он очень тяжело переживал происходящее и в 1995 году умер.
Пришедший ему на смену генерал-полковник Яковлев не был политработником, он был морским пехотинцем, командовавшим в прошлом дивизией морской пехоты во Владивостоке, но добрые традиции своих предшественников продолжил.
Шпионы Сметанины. Разработка–3. Арест
В теплые августовские дни супруги Сметанины, они же агенты ЦРУ «Миллион» и объекты оперативной разработки «Сом», выехали в отпуск в Москву. По полученным данным, можно было предположить, что Сметанин намеревается навестить в Казани мать и родственников, после чего возвратиться за границу и остаться там навсегда.
Однако никто не мог предугадать действительные намерения и действия шпиона.
В день прилета погода была великолепная. Ни жары, ни дождя, только теплота солнца и благоухание лета. Подлетая к Шереметьево, Сметанины могли любоваться в иллюминатор самолета красотами русской природы. Яркая зелень лесов и разноцветье полей, извилины рек и голубовато-серая гладь искусственных озер. Чем ближе к Москве, тем чаще растительность сменялась вкраплениями разноцветных квадратов жилых домов. Радость для глаз и бальзам для души русского человека.
Но Сметаниным было не до сантиментов. Из головы не шли мысли о скором завершении
- Предыдущая
- 85 / 173
- Следующая