Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви - Страница 15

по лесу ягод. Это были не шпионы, не вражеский авангард, это были самые обычные люди. Сломленные, потерянные и отчаявшиеся, оказавшиеся между молотом войны и наковальней голода.

— И давно вы здесь? — спросила она, присаживаясь на камень рядом с пожилым восточником, который, казалось, был у них за главного.

— Третий день, госпожа. Мы встретили этих, — мужчина кивнул на нукеров, — около двух дней назад. Они шли из-за гор, сказали, что бросили свой дом. У них было немного еды, которой они поделились с нами. И помогли построить вот это.

Пожилой восточник обвел рукой их жалкое пристанище.

— Мы не хотели вторгаться в ваши земли, нам лишь требовалось место, где можно переждать. И где есть вода и хоть какая-то дичь.

— Дичи здесь почти и нет, — вмешавшись, фыркнул Каскил, складывая руки на груди. — Вы распугали всех зверей своим костром и шумом.

— И за это тоже просим у вас прощения, — вздохнул старик. — Мы не умеем охотиться в лесу.

Кейта заприметила недалеко от себя женщину, которая лежала на каких-то ветхих тряпках, буквально на холодной земле, и мучительно стонала. Маленький мальчик прикладывал к ее лбу смоченную в воде тряпку, и что-то обеспокоенно спрашивал, хоть и та ничего внятного не отвечала. Удаганка практически нутром ощущала ее кут, бьющийся в агонии, словно птица в клетке.

— Она больна, — одними губами проговорила девушка. Тень состояния незнакомки упала на нее, отчего Кейта тут же почувствовала сильную жажду и озноб.

— Да, госпожа. Лихорадка, уже второй день, — опустив глаза, ответил старик. В этот момент Кейта всецело прочувствовала смысл слов, сказанных ее отцом. «Старый мир должен умереть». Действительно, мир, где люди делились на друзей и врагов, стремительно отходил на второй план, уступая новому миру, рождение которого начиналось не с великих битв и подвигов, а с простого человеческого сострадания. Кейта просто никогда бы не простила себя, если бы бросила этих несчастных в таком состоянии.

Пока удаганка и охотник ходили по лагерю беженцев, и справлялись о состоянии людей, к ним из леса уже вышли Саян с подмогой — за юношей шла Алани и еще двое охотников с небольшими мешками, но доверху заполненными едой. Увидев лагерь, все замерли в изумлении.

— Великая Мать… — прошептал Саян, подходя к Кейте. — Да тут все хуже, чем я представлял. Что от нас требуется?

— Развести костер побольше, вон там, на участке со смятой травой. И накормить всех нуждающихся, — ответила удаганка, после чего повернулась к невысокой девушке. — Алани, а ты займись больной. Вы ведь взяли лечебные травы, надеюсь? Та женщина… ее состояние совсем дурное.

Каскил стоял, прислонившись к дереву на краю поляны, и с хмурым недоумением смотрел на разворачивающуюся перед ним картину. Его воинский инстинкт кричал, что это безумие. Пускать дезертиров к себе в тыл, кормить их, лечить… это было нарушением всех правил войны и безопасности! Но, глядя на Кейту, и на то, с какой спокойной уверенностью она руководит всем, охотник не мог ей перечить. Оставалось лишь доверить ее чутью и необъятному, как сама тайга, сердцу, в котором было место для всех страждущих.

Уже совсем скоро лагерь, еще час назад бывший тихим и убогим, преобразился. Дозорные, пришедшие с Саяном, разожгли большой жаркий костер, который не чадил, а горел ровным пламенем, разгоняя не только мрак, но и сырость. Его теплый свет выхватывал из темноты отдельные сцены, похожие на ожившие картины. Вот сосредоточенная Алани опустилась на колени рядом с больной женщиной. Она не выглядела испуганной или растерянной, одно время девушка и вовсе хотела стать ученицей Илин и быть целительницей, но умение говорить с духами и эффективно использовать шаманские заклинания определили ее судьбу. Алани осторожно промывала воспаленную загноившуюся рану, которая явно была причиной сильной лихорадки, каким-то пахучим отваром, что-то тихо и успокаивающе шептала, и женщина, до этого стонавшая от боли, начала понемногу расслабляться. В другой стороне лагеря можно было увидеть Саяна, который сейчас превратился в главного распорядителя пира. С преувеличенно важным видом он раздавал голодным беженцам еду — свежеприготовленную горячую похлебку, лепешки, вяленое мясо. Шаман громко шутил, жестикулировал, и его неуемная энергия заполняла все пространство, разгоняя страх и недоверие. Саян умудрился заставить улыбнуться даже самого угрюмого из бывших нукеров Бату, поспорив с ним, кто быстрее съест миску похлебки.

Еще недавно смотревшие на прибывших среди ночи лесных людей с ужасом, теперь жители лагеря с благодарностью принимали из их рук пищу, силы их стремительно восстанавливались. Двое восточников, оказавшихся умелыми плотниками, уже показывали молодым охотникам, как правильно нужно связывать ветки, чтобы их шалаши не пропускали ветер. А бывшие воины орды, отложив оружие, помогали женщинам рубить дрова для костра. Вражда, недоверие, страх — все это медленно таяло в теплом свете костра, растворяясь в общем для всех желании. Жить. Часть людей, особенно дети, наевшись и согревшись, уже спали, свернувшись калачиком прямо на расстеленных у огня шкурах. Их лица во сне были безмятежны, и, глядя на них, Кейта чувствовала, что сделала свой самый правильный выбор. Когда первичный шок от ситуации отступил, и девушка ощутила сильную сонливость, она подошла к бревну, которое подтащили ближе к костру, усевшись на край. Но не успела она и выдохнуть с облегчением, как позади послышался голос.

— Спасибо, госпожа, — это был старший из бывших нукеров Бату. Вместе со своим младшим напарником, мужчина обошел бревно и умостился, с уважением и благодарностью взглянув на Кейту. — За то, что не прогнали с ваших земель, еще и накормили. Мы этого не заслужили.

— Заслуживает ли человек еды, решаю не я, а его голод, — спокойно ответила девушка. — Хотя, понимаю, после жизни под крылом Хулан-хана вообще можно позабыть и о таком понятии, как человечность.

При упоминании хана степняки понуро опустили плечи, что не скрылось от глаз Кейты.

— С ним… совсем все плохо?

— Он уже давно не приходил в себя, — ответил тот, что помоложе. — Практически с тех самых пор, как Бату-нойон напал на ваш айыл.

— Вы не подумайте, мы еще тогда поняли весь ужас этого мероприятия, и не принимали участие в схватке! — спохватился другой степняк, побоявшись ярости лесной шаманки, в чьей памяти разбудили не самые приятные воспоминания. — Бату-нойон… он всегда был похож на своего отца, но все же, настолько кровожадным я его раньше не видел. Похоже, он тоже попал в лапы Тьмы…

— Так и есть, — вздохнув, подтвердила его опасения Кейта. — Бату тоже стал марионеткой Эрлика. Люди, ослепленные жаждой власти и наживы, всегда становятся его легкой жертвой.

— Страшно представить, что сам Владыка Нижнего мира