Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин - Страница 55
- Предыдущая
- 55 / 144
- Следующая
55
Третьего ноября командир дивизии получил по радио приказ оторваться от противника и вывести стрелковую дивизию на южные скаты Главного хребта.
Генерал долго читал принесенный шифровальщиком приказ. Да, там прямо было сказано: «вывести на южные скаты», не «попытаться вывести», а именно «вывести». Генерал знал, что язык боевых приказов точен, суров и лаконичен. Он сам писал такие приказы и требовал их выполнения. Теперь ему предстояло или выполнить этот приказ, или умереть.
Вечером в командирскую землянку был вызван инженер-майор Кулешов. Между генералом и дивизионным инженером состоялся короткий разговор.
– Где вы родились, Александр Степанович? – спросил генерал.
– В станице Дондуковской, на Кубани, – слегка удивляясь, ответил Кулешов.
– А в горах не бывали?
– Нет, не приходилось…
– Значит, вы не представляете, что такое Главный хребет?
– Теоретически представляю, товарищ генерал, кроме того…
– Гм, – генерал качнул головой, – этого мало… придется представить практически…
Он достал из полевой сумки приказ, медленно прочитал его Кулешову, щелкнул тугой кнопкой сумки и сказал:
– Приказываю вам, товарищ инженер-майор, немедленно провести с саперами инженерную разведку двух перевалов – Бечо и Донгуз-Орун баши. Один из этих перевалов должен быть выбран для перехода дивизии через хребет и подготовлен для перехода…
Генерал помолчал.
Понимает ли инженер-майор Кулешов, что это значит? Да, как будто понимает. Он вслушивается в гул близких минометных разрывов и медлит с ответом.
На всякий случай генерал спрашивает:
– Понятно?
– Так точно, товарищ генерал, понятно, – глухо отвечает Кулешов, – я уже предусмотрел все это… Инженерная разведка обоих перевалов проведена…
Генерал поднимает брови.
– Вот как? Ну и что же? – Он подает Кулешову красный карандаш. – Возьмите. Вот на столе моя карта. Садитесь и докладывайте.
Они склоняются над картой.
– Перевал Бечо имеет высоту три тысячи триста семьдесят пять метров, – медленно говорит инженер-майор. – По высоте он ниже, чем Донгуз-Орун, на четыреста двадцать три метра, но крутизна его подъема и спуска, обвалы, а также сплошное обледенение засыпанных снегом троп начисто исключают возможность перехода в зимних условиях…
– Так… А Донгуз-Орун баши?
– Перевал Донгуз-Орун баши имеет высоту…
Генерал нетерпеливо машет рукой:
– Высота известна. Дальше!
– На перевале Донгуз-Орун лежит снег глубиной до двух с половиной метров. Там сейчас бушуют горные бураны. Есть несколько ледниковых зон. Общая протяженность перевала – восемь километров, из них два километра чрезвычайно крутого подъема и около двух километров такого же крутого спуска. Из двух километров подъема полтора покрыты толстым льдом и снегом до полутора метров глубиной…
– Обвалы есть?
– Обвалов разведка не обнаружила.
Генерал долго молчит.
– Ваше мнение? – не глядя на инженера, спрашивает он.
– Мне кажется, товарищ генерал…
– А без «кажется»?
– Слушаюсь. Через перевал Донгуз-Орун баши смогут пройти только наиболее выносливые и здоровые люди. Раненых придется оставить в долине. Пушки, обоз и автомашины тоже придется оставить. Лошадей и скот тоже надо будет оставить.
– Кому оставить? – негромко, словно не понимая, спрашивает генерал.
– То есть как?
– Я спрашиваю, кому оставить раненых, материальную часть и двадцать восемь тысяч голов скота? Фашистам оставить?
– Но ведь иначе нельзя…
– Отвечайте, товарищ инженер-майор, прямо: фашистам оставить?
Нет, инженер-майор Кулешов не может произнести этих страшных слов, которых ждет генерал. Инженер-майор, забыв субординацию, круто поворачивается, делает несколько шагов по землянке и хрипло говорит:
– Хорошо, товарищ генерал, я попробую подготовить перевал… А если не выйдет… я не вернусь…
– Надо, чтобы вышло, Александр Степанович, – тихо, с укоризной шепчет генерал. – У нас под боком молибденовый комбинат. Там есть автогенные и электросварочные аппараты, есть железо… Что если…
Целую ночь в командирской землянке горели свечи.
Между тем гитлеровцы не уменьшали нажима на передний край дивизии. Они по нескольку раз в день щупали стыки полков и батальонов, бросали в атаку десятки танков, бомбили селения Былым и Нижний Баксан, где располагались втягивавшиеся в Баксанское ущелье тылы дивизии. Вражеское командование решило расколоть позиции нашей дивизии, изолировать ее полки и уничтожить их по одному. Нужно было во что бы то ни стало удерживать важнейшие рубежи, подготовляя тем временем дивизию к переходу через хребет. И передовые отряды удерживали их.
Одни из самых важных рубежей близ селения Нижний Чегем занимал политрук Владимир Лурсманашвили со своими бойцами. Пять его братьев выбыли из строя за шестнадцать месяцев войны – четверо были убиты, пятый лежал где-то в госпитале, залечивая тяжелые раны. Угрюмый красавец Лурсманашвили имел все основания ненавидеть фашистов, как умеют ненавидеть врага вольнолюбивые и горячие грузины.
Поредевшая в боях рота Лурсманашвили точно приросла к своему рубежу. Как ни пытались гитлеровцы сбить эту роту с ее позиции – любая атака заканчивалась их отходом. Однажды вражеским стрелкам удалось полностью отсечь роту от боевых порядков батальона и окружить ее. Фашисты ударили в спину Лурсманашвили, думая, что он будет пробиваться к горам. А он смело ринулся вперед, прорвал кольцо окружения, обошел тылы вражеской группировки и благополучно вернулся в расположение батальона.
В эти дни политрук Лурсманашвили стяжал себе неувядаемую славу. Его группу бросали на самые опасные участки, и она всюду сдерживала натиск фашистов. Когда стало известно о подвигах Лурсманашвили, ему присвоили звание Героя Советского Союза.
Пока арьергардные батальоны дивизии вели тяжелые бои, саперы инженер-майора Кулешова готовили перевал Донгуз-Орун баши к предстоящему переходу и занимались изготовлением импровизированных средств подъема и спуска.
На молибденовом комбинате были изготовлены металлические сварные сани, все они имели довольно большую грузоподъемность. Из спиленных деревьев и телеграфных столбов саперы сделали примитивные лебедки. Тросы к лебедкам нашлись в сараях комбината. При помощи острых кошек и якорей лебедки были закреплены на самых трудных точках трассы. Туда же были подтянуты неуклюжие лебедочные барабаны.
Инженер-майор Кулешов разделил всю трассу предстоящего перехода на семь участков и на каждый участок поставил саперную группу в пятнадцать – двадцать человек. Сто пятьдесят человек должны были в течение считаных дней проложить путь отступающей дивизии через покрытый снегами недоступный Кавказский хребет.
Прежде всего они обозначили вехами тропу, проходящую по ледникам и глубоким снегам. Потом надо было расчистить деревянными лопатами снег, прорубить ледяные ступени для пешеходов и укрепить лебедки для подъема грузов. Работая днем и ночью, саперы проложили три параллельные тропы, а вдоль каждой из них протянули тросы и толстые канаты; двигаясь по этим тропам, пешеходы не только могли держаться за канат, но и тащить по тросу ящики и мешки с грузом. Для скота саперы построили особую серпантинную тропу с меньшей крутизной.
Шестого ноября вечером, в канун двадцатипятилетия Октябрьской революции, инженер-майор Кулешов доложил генералу,
- Предыдущая
- 55 / 144
- Следующая