Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин - Страница 53
- Предыдущая
- 53 / 144
- Следующая
53
– Что же мы теперь будем делать? – беспокоился Слава Ковзан.
– Подождем еще сутки. Может, вернутся, – неуверенно сказал рослый Кислицын, – у них и продуктов больше, и карты, и компасы…
Мы тщетно прождали Смагу весь следующий день и вечер. Тогда Слава Ковзан объявил нам, что сам пойдет на поиски Смаги.
– Я возьму с собой шесть человек и запас сухарей для товарищей, – сказал он. – Мы разыщем их во что бы то ни стало…
Весь вечер мы просидели в нашей берлоге при тусклом свете свечи. Слава негромко инструктировал пожилого старшину Петренко, который оставался на участке старшим. Из-за глубокого снега мы не вели никаких боевых действий. И Слава наказывал Петренко, чтобы тот только внимательно следил за противником.
Унтер-офицер Бернгард Брандт, тот самый, который оказался заживо погребенным в снегу, рассказал нам, что их отряд, состоящий из сорока человек, обессилел от голода и требует смены.
Лежа на одеяле и повернув к свече опухшее, страшное лицо, Брандт рассказал о том, что три дня назад ефрейтор Масс осмелился громко заявить о своем желании сдаться русским и лейтенант Гесльбауэр тотчас же пристрелил ефрейтора. После этого случая настроение егерей совсем упало, и унтер-офицер Брандт решил, воспользовавшись бураном, перейти на русские позиции. Он вышел в третьем часу ночи, но был сбит с ног ветром и долго пролежал возле каких-то камней. Потом он двинулся ползком, но за три дня не смог одолеть и семидесяти метров, так как смежная масса придавила его и он чуть не задохнулся…
Закончив рассказ, Брандт, чуть шевеля забинтованными пальцами, достал из кармана и протянул мне засаленный, потертый на сгибах листок бумаги, на котором синели расплывшиеся от влаги строки стихов.
– Lesen Sie![1] – хрипло сказал он.
Я наклонился к свече, прочитал стихи и перевел их Славе. Вот прозаический перевод этих стихов, написанных егерями дивизии «Эдельвейс» в октябре 1942 года:
Там, где летчики кружатся над горами,
Где чернеют хижины среди камней и льдов,
Там, где холод, голод, вши и смертная тоска
Гнут и корежат тело человека,
Там поют альпийские стрелки:
– О, верните нас домой, в Германию!
И когда пришла на перевалы осень,
Альпийские стрелки лежали среди скал,
Жуя заплесневелый хлеб
И вместо папирос куря тоскливо горький чай…
Теперь они уже не пели, а шептали:
– О, верните нас домой, в Германию!
А когда зима дохнула снежной стужей,
В горах навек застыли трупы
Обледенелых альпийских стрелков.
И уже никто из них не мог разжать рот,
Чтоб сказать об их последней воле:
– О, верните нас домой, в Германию!
Выслушав стихи, Слава Ковзан долго смотрел на лежавшего в углу Брандта, потом пожал плечами и сказал, растягивая слова:
– Об этом они должны были подумать раньше… В прошлом году у них было другое настроение, потому что они считали себя непобедимыми. А теперь, когда смерть подстерегает их со всех сторон, они захныкали… Хреновые солдаты!
До самого рассвета Слава писал. Утром он отозвал меня в сторону, вручил запечатанное письмо и сказал, краснея:
– Это – Майе. Я не успел дописать все, что хотел, но прошу вас опустить его в почтовый ящик.
Вместе со Славой ушли шесть солдат и среди них Язи-Ялка, а на другой день неожиданно вернулся Смага с тринадцатью бойцами. Они пришли не со стороны ущелья, а с юга, из-за скал, проблуждав несколько суток в горах и потеряв двух бойцов, сорвавшихся в пропасть. Утеряв направление, Смага пытался вести отряд с помощью карты и компаса, но во время бурана выпал такой глубокий снег, что они вынуждены были искать обходные пути и оказались южнее нашего участка.
Смага решил, не дожидаясь Славы Ковзана, штурмовать немцев и одним ударом покончить с ними. Он долго расспрашивал унтер-офицера Брандта о расположении вражеской обороны, о лейтенанте Гесльбауэре, о распорядке дня, о запасе питания и боеприпасов, потом сказал, тряхнув головой:
– Хватит! Надо кончать эту лавочку, а то засели мы в снегу, как кроты, и неизвестно, чего дожидаемся. Сейчас самый подходящий момент. Пропустим его – к фашистам придет смена, тогда нам несдобровать.
Старшина Петренко попытался было сказать, что следует подождать возвращения Славы, но Смага сердито махнул рукой:
– Ждать нельзя! Завтра утром мы их прикончим…
В третьем часу ночи первая группа атакующих, состоявшая из десяти бойцов, с помощью острых кошек, крючьев и ледорубов перебралась через утес и засела в глубоком снегу, неподалеку от немецких хижин.
Ночь была тихая. По всем данным, гитлеровцы спали в хижинах, не ожидая нападения. Только двое часовых, расхаживая по вытоптанной в снегу площадке, изредка стреляли из автоматов, чтобы показать свою бдительность. В половине шестого Смага повел на штурм основную группу. Люди шли прямо по снегу, избрав самое короткое расстояние. Чтобы не вызвать у противника подозрения, оставшийся на участке боец время от времени постреливал из ручного пулемета, давая этим понять, что у нас ничего необычного не происходит.
В шесть часов с минутами группа Смаги ворвалась на площадку, расстреляла часовых и стала забрасывать хижины гранатами. Поднялся дикий шум. Сквозь вспышки пламени, тучи снега и густые клубы дыма фашисты выскакивали из хижин и бросались вправо по снежному коридору. Они бешено отстреливались, набрасывались на атакующих с топорами и острыми альпенштоками, медленно отходя к утесу. Там их встретила кинжальным огнем вторая наша группа. Зажатые с двух сторон гитлеровцы заметались по снегу и вскоре прекратили сопротивление.
Бой продолжался минут пятьдесят. Несколько вражеских солдат, пользуясь суматохой, успели скрыться. Семнадцать были убиты, а восемь, во главе с лейтенантом Гесльбауэром, взяты в плен.
К концу дня возвратилась группа Славы Ковзана. Печальным было это возвращение. В поисках Смаги Ковзан со своими бойцами спустился в ущелье и был застигнут снежной лавиной. Услышав приближающийся шум лавины, бойцы успели вскочить в узкую пещеру, из которой был выход на противоположную сторону высокой скалы. Слава, который стоял в нескольких шагах от них,
- Предыдущая
- 53 / 144
- Следующая