Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте - Страница 47

Тогда я отозвал его в сторону и попросил открыть мне истинную причину. Оказалось, что фройляйн Г. начала склонять его к озорству. Ему это нравилось. Но затем, по прибытию его на место, на котором он должен был оказаться в нужное время, она крикнула:

— А, прибыл, наконец-то? Ну и дурак!

— И что ты сделал? — спросил я с любопытством.

— Я сделал вид, что ничего не слышал и тотчас убежал на другое место. Там я сказал своему соседу, что мне нужно куда-нибудь уйти, и покинул сад. — Только ничего не говори пастору! Он лишь рассердится и ничем не сможет помочь мне. Его сын, который слышал это, уверял меня, что она часто бывает нескромной…

Почти все дети, как мальчики, так и девочки, более или менее близко знавшие Карла, оставались им довольны. О нём составилось исключительное мнение, что он дружелюбен и может найти общий язык со всеми. Я не знаю ни одного случая, даже в его студенческие годы, чтобы он поссорился хоть с одним из своих юных друзей или разошёлся с ними, хотя таких возможностей предоставлялось немало во время его учебы, живых дискуссий или приготовления уроков среди товарищей значительно его старших.

Он обычно держался лучших из них, и эти лучшие, хорошо его узнав, всегда выражали ему уважение и любовь. Их теплые отношения часто вызывали и у меня слезы умиления.

Я благодарен этим достойным молодым людям, которые так горячо и участливо относились к Карлу. Они всегда будут объектом моего и его уважения.

Таким образом, люди будут поступать правильно, если отбросят это вредное предубеждение, что дети могут быть счастливы и веселы, только играя с другими детьми. С таким же правом можно сказать, что их надо почаще оставлять в компании слуг, поскольку дети любят их общество по тем же причинам. Однако кто же делает подобное сознательно, исключая случаи крайней необходимости?! ‹…›

Глава 3. Диета Карла

Основными требованиями и здесь, по зрелом размышлении, являются простота и естественность.

Моя жена тщательно изменила свои жизненные привычки во время беременности. Она как могла избегала употребления тяжёлых овощей или ела их совсем немного, и поступала так всё время, когда кормила Карла.

Люди знают, что мы придерживались идеи грудного вскармливания, и Карлу предстояло не иметь никакой другой пищи, кроме материнского молока, если только его будет хватать для полноценного развития. И они беспокоились о Карле и о нас, ибо, как они утверждали, мать не крупна и не сильна — как такая может успешно выкормить младенца?

Затем они пустились забрасывать нас советами, которые, если бы я был менее разумным или более слабым, и стал им следовать, сделали бы мою жену больной и, возможно, убили бы сына — или, по крайней мере, превратили бы его в заморыша.

Вообразите себе человека — это всем хорошо знакомо, — который никогда не ест ничего иного, кроме обычной пищи, принятой в его кругу, ничего не пьет, кроме воды, хотя имеет возможность употреблять дорогие напитки, чей завтрак состоит из хлеба с маслом и стакана воды во время прогулки по саду, кто никогда не пьет чая или кофе в полдень, а на ужин ест что-то самое простое и при этом — вообразите! — живёт нормальной жизнью, чувствует себя отлично и счастлив. А теперь представьте себе эту же персону, когда её вдруг заставляют «утром в постели выпивать две чашки крепкого кофе с густыми сливками, заедать это претцелем или чем-то подобным; в десять часов выпивать пару чашечек густого шоколада и съедать поджаренный в масле ролл».

Если она особенно хотела есть перед обедом или до него было ещё далеко, то советовали «выпивать чашку-другую наваристого мясного бульона». За обедом позволялось есть «только поддерживающий мясной суп, хорошие овощи, жареного цыпленка, или утку, или оленину с чем-то питательным и освежающим, несколько стаканов старого французского вина или просто хорошего красного вина, качество которого тщательно проверено». А в течение дня полагалось «пить крепкое пиво, лучше всего Морзебург с сахаром». После обеда опять «несколько чашек обычного хорошего кофе с обычными сливками; между 5 и 6 часами чай с претцелями или мясной бульон, а вечером мясной суп с жарким». И всё это с вином, запиваемым пивом, как уже говорилось. Жена должна была «оставить всю домашнюю работу, не бегать по дому, а только прогуливаться по саду».

Если бы жена моя при таком распорядке каким-то чудом выжила и осталась в добром здравии, то уж Карл превратился бы в пончика, постоянно будившего мать по ночам, страдавшего от зубов и болевшего всеми возможными детскими болезнями, часто самыми опасными особенно своими последствиями. Но, с Божьей помощью, ничего подобного не произошло. В чем помогли и моё посещение медицинских лекций и дальнейшее тщательное наблюдение.

Тем не менее, моя неопытная жена могла ощутить склонность последовать рекомендованному ей образу жизни, и мне пришлось доказывать ей его несостоятельность, указывая на себя — и она отказалась от него в целом и в частях, продолжила обычный образ жизни, много занималась хозяйством, как обычно, и много бегала по дому. И надо отдать ей должное вдвойне, ибо она могла бы донимать меня обычным в таком случае вопросом: «Так все говорят! Ты что, знаешь всё лучше всех?» От моего внимания не укрылось, что как любое человеческое существо, порой так думала и она, но очень редко высказывала нечто подобное, поскольку опыт предыдущих четырех лет доказал ей, что в моем здравом и простом отношении к человеческому телу есть свой резон.