Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский - Страница 34

Андрея спросили того:

– Почему Ветлицкого бьёте?

– Никто его не бьёт, – ответил советник юстиции.

– Ну как же не бьют, если он весь синий?

– Не весь, – ничтоже сумняшеся ответил прокурор, – просто у него обширный синяк с левой стороны груди…

Значит, никто не бьёт, а просто обширный синяк, хотя всех здесь переплюнула Хельга Степановна, когда на допросе она попросила Андрея показать следы побоев и, увидев их, сразу поспешила к оперативнику, тому самому Ивановичу, скорее всего, наказать, чтобы в таком виде не вздумал своего подопечного выпускать из тюрьмы по любому требованию, а Ветлицкому сказала, что она сильно поругалась с опером из-за того, что он допускает такие методы в обращении с заключёнными.

– Кто тебя бил? – глухо спросил Иванович, сопровождая от следовательницы в камеру. – Ты же ходил по «хате» и падал, падал, а потом сам себя пощипывал… Понял? – Ветлицкий кивнул головой. – То-то же, а то брошу тебя в общую камеру, а что они там придумают, это меня не касается…

Но самое удивительное было не это, а то, что, когда Андрей выбрался на свободу, то в одном из интервью Хельги Степановны прочёл, что в камере к нему относились наилучшим образом, несмотря на то что он сам себя изредка «пощипывал». Выходит, как у той унтер-офицерской вдовы, которая сама себя высекла…

Сняв кулончик, Пьяный заставил его убрать, и Ветлицкий положил талисман в свой мешок… Больше той заветной вещицы, того оберега, он не видел. Куда тот исчез, неизвестно. Стоит заметить ещё одну особенность: воровство в «хате» не поощрялось, даже «посещение» без разрешения владельца его «майдана». Если что нужно – спроси, иначе автоматически перейдёшь в разряд «крыс».

Избитого Ветлицкого Мразь и Пьяный потащили к себе в угол и усадив на «шконку», стали угрожать.

– Ну, хоть первую «явку с повинной», ты же всё равно её уже накатал, а здесь… Сам видишь, камера, сидит на голох… евке, твоей «дачки» на раз куснуть, Игорь тоже не будет всех снабжать чаем и куревом, ребята ждут.

Ветлицкий сидел, опустив голову, и соображал, как бы ему вырваться от своих мучителей и врезаться лбом в железную дверь. И вдруг того осенило. Зачем в дверь? Край бетонной «чистюли», то есть раковины под водопроводным краном, острый… Сейчас пойти якобы сполоснуть лицо и… Хитреца отпустили:

– Сходи.

«Всё, биться – так биться, иначе замордуют». – Ветлицкий успел удариться два раза, при этом он никогда бы не подумал, что лобная кость может оказаться столь прочной. После один из адвокатов на такое объяснение безрассудного поступка показал шрам у себя над бровью.

– Я тоже, когда в аварию попал, думал, хана, но доктор пошутил: «Кость ото лба до затылка…» – И рукой показал: откуда до куда.

Голову Ветлицкий себе возле «чистюли» не повредил, но кожу рассёк, и кровь залила лицо, причём немного оглоушив себя таким ударом. Испугавшиеся «прессовщики», подскочили к Андрею, стали прижимать к ране полотенце и, подождав, пока кровь немного остановится, уложили на нижнюю койку. Ветлицкий лежал и бредил, но изредка, когда ему становилось лучше, улавливал, что все обитатели камеры собрались к праздничному столу встречать Новый год с теми самыми продуктами, которые по наивности своей передали Андрею родственники.

– Нам сказали, – поделилась на сей счёт своими соображениями тётушка, когда Ветлицкий приехал к ней после освобождения, – что чем лучше передача, в тюрьму, тем добрее к получателю отношение… – Андрей только усмехнулся:

– Конечно, если тем, кто занимался его раскруткой, обещали послабление в режиме, «свиданку» с близкими, а то и возможность уйти под расписку…

Ветлицкий слышал такое от Серёги Котова, хотя надеялся на благородство оперов он зря, его, как и Игоря, мастера сыска просто обманули. Не в их власти отпускать таких на свободу, а вот «в космос» запустить они могли, и тем, у кого рыльце в пушку, такое путешествие из камеры в камеру смерти подобно… Вот вам и «хорошие передачи».

Явки по второму разу

Первое утро нового года Ветлицкий встретил совершенно разбитым. К себе, на верхнюю «шконку», залезть не мог, кроме всего прочего простудный кашель изматывал так, что казалось, всё нутро вывернет наружу, а кашлять было почти невозможно – боль отдавалась по всему телу, и приходилось, подавляя кашель, надсадно хрипеть. Некоторые сокамерники негодовали, как, к примеру, Серёга Иванов, тот самый «портной», который во время вчерашнего избиения чинил его старенькую шапку. Он же потом громко сказал:

– Надоело здесь штаны протирать, подам заявление, чтобы перевели в хозяйственные мастерские, буду в подвале работать…

Некоторые его поддержали. Видно было, что поведение «первой семейки» многим не нравится, да те и сами это почуяли. Много позже, когда Андрей вернулся «из криминала», тот же Пьяный подсел к нему и сказал:

– Не сердись, Андрюха, сам знаешь, я против тебя ничего не имел.

Игорь тоже перед переводом в другую камеру спросил Ветлицкого, вроде бы подстраховываясь:

– А скажи, я тебя бил?

– Ты же знаешь, Игорь…

– Нет, я тебя бил?

– Ты не трогал, но…

«Смотрящий» не дослушал такого лепета и отошёл, бурча на прощание, что неплохо бы Ветлицкому забрать заявление на оперов, но как-то так неуверенно произнёс эту фразу, что окружающие, пожалуй, и не поняли, о чём речь.

День прошёл серо, но за Андрея на этот раз решили взяться с удвоенной энергией, тем более кто-то из «шестёрок» проговорился, что Иванович придёт второго января, то есть завтра, и уже от того, напишет упрямец объяснительные или нет, будет зависеть весь дальнейший быт, а главное – это даст он в камеру телевизор или нет. На сей счёт Ветлицкий уже как-то сказал Пьяному, что они хотят «ящик» смотреть, «музыкалку» слушать, а невинный должен голову в петлю совать? На что Пьяный ответил:

– А по мне-то. За твою башку я и пару чаю не дам, и запомни: здесь ты – никто и звать тебя – никак!

После обеда Пьяный, поинтересовавшись, на желает ли его визави опять посетить «спортзал», но только «тренером» теперь будет Мразь. «А тот бьёт покрепче», усадил Андрея за стол, выложив пачку тетрадных листов и авторучку. Ветлицкий слабо отодвинул рукой бумагу. Началась обычная тягомотина с угрозами, уговорами, обещаниями, что никуда, дальше кабинета «кума» эти «явки» не пойдут, а иначе станет ещё хуже…

Кто знает, не напиши Андрей то, что от него требовали, возможно, его «одиссея» была бы ещё печальней, возможно – короче, но адвокаты раньше сказали:

– Скорее всего, в тюрьме тебя в покое не оставят, и если совсем уж будет невмоготу, так собирай всё, что