Калининград – форпост России в Европе - Александр Борисович Широкорад - Страница 80

начале 1946 г. Екатерина Максимовна Коркина: «Как-то мы ехали с мужем на машине, света было мало, я вижу – шоссе колеблется. У меня плохое зрение с семи лет, я спросила мужа, что это такое? Он: “Это – крысы”».

Об этом же вспоминает другая переселенка – Мария Сидоровна Стайнова:

«Самые большие крысы были до сорока сантиметров, без хвоста. Пешком по улицам ходили. Говорили, что это ондатры. Потом они куда-то исчезли. Особенно много крыс было в подвалах. Наша улица находилась на окраине города. Пойдёшь, бывало, в подвал, откроешь дверь, а крыса оттуда как выскочит! Закричишь – и назад. Потом уже сначала спичкой посвечу, посмотрю вниз и тогда только иду».

Один из простейших способов борьбы с мышами и крысами – обзавестись кошкой. Но их в первые годы очень недоставало. По словам Надежды Архиповны Пискотской, котёнок на базаре стоил пятьдесят рублей – по тем временам сумма довольно большая. Гораздо эффективнее на уничтожение крыс повлияли крепчайшие морозы двух послевоенных зим.

Приведём и рассказ Марии Тимофеевны Смурыгиной:

«Я была одной из первых парикмахеров области. Самая первая парикмахерская в городе открылась напротив кинотеатра “Заря”. Стояла такая небольшая времянка – типа будки. В ней мы и начинали работать. Кроме того, две первые парикмахерские размещались: одна на улице Красной, вторая – на Каштановой Аллее. Помимо меня работало ещё шесть мастеров-немцев. Я одна была русская среди них. Они относились к работе старательно, никаких конфликтов у нас не происходило. Зарплату получали восемьсот рублей. Посетителей было довольно много, план мы всегда давали. Приходили немцы, русские. Немки делали и укладки, и завивки, мужчины-немцы брились, подстригались. Самая модная прическа была “бритый бокс” и ещё “ёрш”. А женщины уже тогда делали шестимесячные завивки. Инструмент у нас был хороший, всё осталось от немцев. И когда они уехали, тоже всё оставили для нас».

Следует отметить, что местное начальство оценило мастерство и старательность Марии Тимофеевны, и она была переведена на работу в обком ВКП(б):

«Я долгие годы работала в обкоме партии в парикмахерской. Обслуживала весь горком и обком. Обслуживала Щербакова и всех других секретарей. Приходила прямо в кабинет. Меня встречали, закрывали дверь на ключ. И я полностью обслуживала их: брила, стригла и т. д. Они мне ничего не платили, за них расплачивался общий отдел. То есть за эту работу мы получали соответствующую зарплату».

На вопрос, были ли в самом начале сапожные и пошивочные мастерские, мало кто из переселенцев отвечал утвердительно.

По словам Маргариты Серафимовны Золотарёвой, существовали только так называемые «холодные» сапожники – кустари, которые сидели, поджав ноги, на кирпиче или на чем-то другом, и тут же с ноги ремонтировали обувь. Причём делали это быстро, хорошо и очень дёшево. Потом работавшие самостоятельно сапожники вдруг куда-то подевались, появились сапожные будки.

Калининградский «холодный» сапожник. 1947–1950 (https://humus.livejournal.com/)

После окончания военных действий первым переселенцам медицинскую помощь оказывали военные госпитали и медсанчасти. Анна Викторовна Зыкова вспоминает: «Медицинская помощь оказывалась в находившемся рядом военном госпитале на Каштановой Аллее. Он назывался тогда госпиталем Раппопорта».

Почему именно так назывался госпиталь, объясняет Елена Ивановна Неберо: «Все медицинские организации назывались по имени руководителя или главного врача: хозяйство Лапидуса – областная больница, хозяйство Саулькина – военный госпиталь и тому подобное».

Вместе с русским медперсоналом в больницах работали и немцы: многие из них были прекрасными специалистами в своих областях – хирурги, терапевты. В те тяжёлые времена не хватало врачей, медицинских инструментов, лекарств. Но время шло, налаживались хозяйственные связи, гражданские лечебницы и медпункты открывались в городах и самых отдаленных поселках.

«Лекарств – традиционных, отечественных – было в достатке. Импортные, правда, появились позже, – утверждает Юрий Михайлович Феденев, прибывший в область в 1947 г. – Краснознаменск – район отдалённый. Первое время специализированных врачей не было, имелся только средний медицинский персонал. Но медицинская служба была поставлена хорошо, работала санитарная авиация. С любой мало-мальски опасной болезнью отправляли в Калининград».

Не все переселенцы согласны с такой оценкой. Алексей Николаевич Соловьёв летом 1948 г. по дороге в область заболел ангиной и попал в больницу. На вопрос про больницу он ответил: «Не помню точно. Дом большой на Литовском валу. Да там и не лечили. Полежал неделю, горло полоскал. Мне и гланды не вырезали. Само всё прорвалось, а потом тридцать лет от ангины страдал. Какое там лечение!»

Ольга Васильевна Полежаева работала уборщицей в заводоуправлении. Летом 1948 г. была направлена в один из пионерских лагерей Зеленоградска. И попала как раз на «спецзаезд». В лагере отдыхали дети уехавших на курорты работников Министерства судостроения. Привыкшая к полуголодному существованию, Ольга Васильевна была поражена: «В день на питание и содержание тратилось по сорок рублей на одного ребёнка. В меню входили мясо, яйца, кофе, масло, шоколад, сливки и другие продукты…» Ребёнок из «спецзаезда» за две недели съедал, как нетрудно подсчитать, среднемесячную зарплату рабочего.

Голод 1946–1947 гг.:

«Чем мы питались в этот год? Посудите сами. В посёлке Маршальское я нашёл в развалинах дома, в подвале, гнилую картошку, изготовил из неё крахмал, отвёз к себе в Заливное и кормил им свою семью, – вспоминает ту пору Владимир Петрович Филатов. – Дочка – ей было два годика – просила не хлеба, а “дай картошки”. С огромным трудом занял тысячу рублей и отвёз дочь в Тулу, чтобы она не умерла от голода».

Вот строки из воспоминаний других наших собеседников. «Поели всех кошек и собак». «Откапывали перезимовавшую картошку, чистили, тёрли и пекли из неё блины. Люди звали их тогда “тошнотиками”». «Пришла домой – плачу: ни хлеба, ни денег. Муж меня утешает. Он с товарищами в разбитой кирхе нашёл просвиры и три килограмма этих просвир принёс домой. Мы размачивали “божественную пищу”, и это спасло нас от голода». (Последнее свидетельство принадлежит Марии Дмитриевне Машкиной.)

Весной 1946 г. в области была открыта новая эра – эра приусадебных хозяйств и огородов. Голод заставил власти пойти навстречу «частнику». Все понимали, что иначе людям просто не выжить, колхозы на новой земле еще не развернулись, а Россия сама голодала.

На огородах, на приусадебных участках сажали картошку, овощи, сеяли зерно, выращивали корм для скота. Земля незнакомая, мало ли что родить может, поэтому проводили различные опыты: «Мать посадила арбузы, и они даже вызрели: лето было жаркое», – рассказал Александр Августович Мелнгалв.

«Отдыхать некогда было, – говорит Василий Андреевич Годяев, – существовал всего лишь один выходной день, и в этот выходной мы работали на своих огородах».

Кстати, огород немца отличался от огорода переселенца тем, что