Калининград – форпост России в Европе - Александр Борисович Широкорад - Страница 77

у себя на родине хуторской системой, иными способами ведения земледелия и животноводства, непривычным сельхозинвентарем.

Несмотря на страшные разрушения, оставалось впечатление основательности, добротности, чистоты и порядка. Многие почувствовали, что действительно «попали за границу», что здесь «жили другие люди».

Вначале переселенцы ощущали временность своего пребывания на этой земле. Помимо чуждой историко-культурной среды имели место ещё два фактора.

Во-первых, абсолютное большинство переселенцев первоначально не рассчитывало обосноваться здесь навсегда. Ехали на два-три года, спасаясь от голода и нищеты у себя дома, надеясь воспользоваться правительственными льготами, получить хоть какое-нибудь жильё и переждать трудное послевоенное время.

Во-вторых, долгое время у жителей области не было уверенности в дальнейшей судьбе этого края. Слухи о том, что область «отдадут» то ли Германии, то ли Литве, время от времени будоражили население.

Большую часть естественного прироста с 1946 по 1950 г. давало городское население – 56,4 %, тогда как сельское население – только 43,6 %.

В Калининградской области имела место высокая рождаемость, в 1,5–2 раза выше, чем по СССР.

Высокая рождаемость была и следствием большого числа военных – у четверти родившихся детей в метриках отсутствовали данные об их отцах.

В книге «Восточная Пруссия глазами советских переселенцев», изданной в 2002 г., рассказывается о судьбах конкретных переселенцев, прибывших в Кёнигсберг[91].

Самыми первыми советскими гражданами на новой советской земле были военнослужащие. После войны многие из них оставались здесь, – на их долю выпало начало восстановительных работ, организация хозяйства, словом, решение множества проблем послевоенного времени.

Вспоминает бывший солдат Николай Васильевич Енин:

«После демобилизации я устроился работать в погрузочно-разгрузочной конторе на железной дороге. В то время я был шофёром. Можно было перейти и на другую работу, но людей, хорошо знавших свое дело, было мало – их старались не отпускать. Тех, кто демобилизовался из армии, уговаривали остаться жить и работать в Кёнигсберге. Если они подписывали договор на три года с той организацией, в которой они хотели работать, то им выплачивали подъёмные в сумме трёх тысяч рублей. Лично я подъёмные не получал. Я решил не подписывать договор, потому что не знал, долго ли здесь пробуду».

Агитация среди красноармейцев началась гораздо раньше официальных постановлений по переселению, хотя иногда это трудно было назвать «агитацией».

«В 1945 г. мой муж, Поборцев Михаил Васильевич, демобилизовался из Кёнигсберга. Во время демобилизации многих уговаривали остаться в Пруссии. Тут были разные случаи: кого добровольно, кого насильно. Вот у кого не было семьи, некуда было ехать – тех прямо насильно, в приказном порядке оставляли. И ничего люди не могли поделать. Но Миша сказал, что у него семья и что он не может остаться сразу – надо поехать за всеми», – рассказала Ирина Васильевна Поборцева.

Главный упор в своей «агитации» политорганы делали на армейских коммунистов. Об этом рассказ Николая Ивановича Чудинова:

«Я демобилизовался летом сорок шестого года. К этому времени было принято постановление партии и правительства о том, что надо заселять здесь область. И вот тогда политотдел нашего полка начал приглашать коммунистов, тех, которые демобилизуются. И стал им разъяснять: “Дорогие товарищи, вы вот здесь воевали, сейчас вот такое постановление партии и правительства: надо осваивать новую землю, поскольку она нам передана”.

А мы, коммунисты, тоже люди! Я вон сколько дома не был. Я ж саратовский. Зачем мне эта Восточная Пруссия? А они: “А как же постановление партии и правительства? Вы ж, коммунисты, должны первыми быть!” Тут я призадумался. Для чего ж я в партию вступал, чтобы вот так положить билет на стол? Тогда же на нас, коммунистов, смотрели! Нам сказали: “Вот контракт, заключаете на два года. Поработаете, потом, если не понравится, уедете”. Нам дали возможность съездить домой: “Поскольку вы воевали, вот вам отпуск. Сколько вам надо? Месяц, два? Поезжайте на два месяца. Все равно потом приедете, работать-то надо”. Я поехал домой. Там председателем райисполкома был бывший директор нашей школы. Увидел меня, обрадовался: “О-о! Давай к нам. Вот есть должность заведующего отделом культуры”. Я говорю: “Я не могу, я дал обещание, что приеду в Калининградскую область”. То есть тогда ещё не Калининградскую, а Кёнигсбергскую. Я говорю: “Я поеду туда. Я же не могу обманывать”».

Демобилизованные воины, недавние фронтовики, оставшиеся жить здесь, были, как правило, люди молодые, деятельные, энергичные, ещё не успевшие обзавестись семьей. Многие из них не имели определенной профессии. Пока шла война – учились воевать, а мирную специальность освоить не успели.

Кроме бывших солдат, среди первых жителей области оказались репатрианты – так называли советских граждан, угнанных фашистами в Германию. Путь тысяч освобождённых узников пролегал по территории бывшей Восточной Пруссии.

Рассказывает Зоя Ивановна Годяева, восемнадцатилетней девушкой угнанная в Германию из Смоленской области. Почти три года пребывала она в неволе, пока в апреле 1945 г. не пришли союзные войска:

«Англичане нас собрали от всех хозяев в Бохольте и сказали, что те, кто захочет вернуться домой, – вернётся. Они предлагали нам на выбор любую страну, если мы не захотим возвращаться в Советский Союз. Но этим воспользовались очень немногие. Таких сажали на машину и куда-то отвозили. Ходили слухи, что тех, кто возвращается из немецкого плена, на родине отправляют в наши лагеря. Но мы этому не верили, хотя нам говорили, что все мы по возвращении пойдём в Сибирь, никто не поверит, что нас в Германию угнали насильно. Но мы в это не верили. Вскоре нас отправили в советскую зону оккупации Германии, в город Магдебург. В лагере нам оформили документы на проезд в Советский Союз. Я отправила письмо домой с просьбой ответить, кто из моих родных остался там. Ответа я не получила. Документы мне были выписаны на проезд в Смоленскую область, но повезли нас почему-то через Восточную Пруссию, город Инстербург. Неподалёку от него в сельской местности находилось что-то наподобие распределительного лагеря для таких, как мы. Вскоре туда приехал какой-то человек и сказал нам: “Девушки! Зачем вам ехать к себе на Смоленщину? Вербуйтесь сюда”. Возвращаться назад домой означало жить в блиндажах, в разрухе. И мы, у кого не было семьи, согласились завербоваться».

Уже с лета 1945 г., ещё до образования области, сюда стали прибывать специалисты, направленные своими министерствами для восстановления промышленности. Обычно это оформляли как длительную командировку. Интересно и то, что многим командированным, имеющим сугубо гражданские специальности, присваивались офицерские звания и выдавался воинский паёк. О степени «добровольности» переезда можно судить по интервью Анатолия Адамовича Поплавского, прибывшего из Куйбышевской области:

«О переселении в Кёнигсбергскую область я узнал во время совещания в Куйбышеве, в облфинотделе.