Измена. Любовь адвоката - Анна Гром - Страница 9

б тут не оказалась!

О, пошло-поехало выступление обвинения. Это выглядело так смешно и нелепо, что даже не выбесило. Я отчего-то спокойна была, как танк. Видимо, что-то во мне выгорело и лопнуло, как лампочка под перепадами напряжения.

Игорь Ланской – золотой мальчик с серебряной ложкой во рту и золотым градусником в ж… Он понятия не имеет что такое тяжёлое детство и детские травмы, разве только айфон ему родители подарили на окончание школы не двенадцатый, а одиннадцатый. Вот это была катастрофа глобальная, стыд и позор с таким ходить!

– Ой, это она сама на тебя села, да, Игорёк? Бедный ты, бедный!

Ненавидел он, когда его так называли. Глаза, смотрю сверкнули, злобно, челюсть заходила ходуном.

– Маюш, ну ты меня тоже пойми, ты месяц в больнице, я дрочить устал уже…

Я стакан с силой швырнула в стену. Дрочит устал, несчастный!

Ланской руками голову прикрыл и сполз со стула бочком, в сторону выхода, боязливо на меня поглядывая.

– Маюш! Она вообще сама приехала!

– Ты! Недоразвитый! – только и выдавила из себя. Губы дрожали у меня, как у волчицы разъярённой. Хотелось оскалиться и в глотку ему вцепиться. – Лечиться тебе надо!

– Ну Маюш, – Он тихонько стол обошёл и осторожными шажками начал движение ко мне. А мне даже воздух возле него противен был. – Люблю я когда ты злишься…

Сделал шаг ко мне. Слишком близко. Посмел вонючими своим лапами меня за плечи схватить. От его ладоней аж кожа загорелась под длинными рукавами. Вырвалась. Пощёчину залепила.

– Не трогай меня, понятно! Я хочу развода!

Мой голос зазвенел под потолком, от хрустальной люстры срезонировал.

А что я ещё должна была сказать? Притвориться, что поняла и простила? Нет, пусть уж извинит меня Олег Шумский, я не знаю, как тут после всего этого оставаться. Не могу я так унижаться! Да я себе сердце из груди ногтями выскребу, пока собирать буду этот драный компромат!

Игорь в лице изменился. Заискивающее, виноватое выражение сменилось на суровое, твёрдое. Он как хамелеон, умел меняться в доли секунды. И тем пугал меня порой. Скользкая изворотливая рыба с пустыми белесыми глазами, которая порой мимикрировала под бессердечный камень. А ведь когда-то я так любила его.

– Ты вспомни, кто тебя из говна вытащил и кто твоей старухе жизнь райскую обеспечивает. У меня погоны скоро, не надо мне головняк создавать! – отчеканил он, глядя мне прямо в глаза.

В их структуре принудительно-желательна безупречная репутация. Так кто ж ему мешал её беречь?

– Не в восемнадцатом веке живём, справишься! – прошипела я и вышла из кухни. Пойду наверх, посмотрю, где мне сегодня придётся ночевать. Желательно, чтобы в двери был замок.

– Майя! Успокойся, потом поговорим.

Услышала позади, когда уже бежала вверх по лестнице.

Говорить придётся. И придётся что-то думать. У меня нет двухсот тридцати тысяч в месяц на содержание моей бабушки в пансионате на берегу Финского залива. Знал, куда надавить, тварь.

Глава 10

Моя любовь Финский залив.

Ни один горячий океан не вызывал у меня такого трепета, как этот кусочек мрачного, холодного Балтийского моря.

У бабули был номер с шикарным видом на залив. И замечательный, большой, а, главное, безопасный балкон, на который её вывозили в коляске, чтобы она подышала свежим воздухом и насладилась природой.

Я сидела рядом с ней в кресле-качалке, предназначенной для посетителей, куталась в тёплый плед и пила горячий травяной чай. Бабуля была в тёплом пальто и шапке. Всё-таки апрель не самый тёплый месяц в наших краях. Особенно у воды.

Я приезжала стабильно каждые выходные и по средам. Бабушка почти никак не реагировала на меня, ни на шикарный вид, а мне всё равно было так спокойно и хорошо, как в детстве. В те редкие минуты, когда мать с отцом оставляли нас в покое и уходили на очередную гулянку, давая нам передышку от своего присутствия. Она тогда гладила меня по голове и читала мне вслух. Только она знала, как я любила читать. Всегда доставала мне новые и новые томики, то у соседей, то на барахолке у уличных продавцов, то вообще на помойке что-то находила. Потому что денег на новые у нас, конечно же, не было.

– Вот такие дела, бабуль, – подытожила я свой рассказ о том, что мне пришлось пережить за последние месяцы. – Прости, что долго не навещала. Думала, ты скоро станешь прабабушкой. А теперь у меня не сына нет, ни мужа.

Я заплакала. Горькими, душными, жалкими слезами.

Я всегда плакала так неуклюже. Как не плачут девочки. Девочки плачут красиво. А я рот кривлю, сопли размазываю, всхлипываю, как медведица раненая. Меня никто кроме бабушки ни разу плачущей не видел. Злой, взбешённой да. Но слабой и ноющей – нет. И вряд ли увидит.

– Я никогда ему не доверяла…

Вдруг раздался слабый скрипучий голос. Голос моей бабушки, которая уже несколько месяцев молчала…

– Он сделает тебя несчастной.

Путаясь в прошлом и настоящем времени, бабушка говорила про Игоря. Определённо про него. Я поднялась с кресла, уронила плед, упала перед бабулей на колени, взяла её за руки. Посмотрела ей в глаза, надеясь увидеть проблеск узнавания и осмысленности. Где-то там, на дне её выцветших зелёно-болотных глаз всё ещё теплилась безотчётная, всепринимающая, даже где-то отчасти жертвенная любовь ко мне. Она посвятила жизнь мне, моей защите. Тому, чтобы я, бедовая пацанка, брошенный ребёнок, не превратилась в подобие своих биородителей – спасибо Шумскому за прекрасный термин. Бабуля будто бы на секунду вернулась в реальность, но потом снова растворилась в облачных иллюзиях, которые создавала ей болезнь.

Она сделала для меня всё. И это место – то малое, что я могла сделать ей в ответ.

Он сделает меня несчастной.

Да, так и вышло.

Бабуля говорила мне что-то подобное десять лет назад, когда в мои глупые двадцать судьба столкнула меня с золотым мальчиком Игорем Ланским.

Мы не подходили друг другу. Мы были из разных миров. Игорю везде была соломка по жизни подстелена, ни одной трудности, сытая, богатая, даже скучная жизнь – никаких тебе преодолений, открытий, целей. Поэтому, я его и зацепила. Потому что была полной противоположностью. Я открыла ему другие оттенки жизни. Показала, с чем ему, студенту юрфака, придётся в жизни бороться. И вдохновила его.

Его родители терпеть меня не могли, но он устроил протест. С помощью меня показал, какой он сильный, независимый и взрослый. Женился на невесте, которую не одобрили. Мамкин бунтарь. Хорошо, со свекрами мне