Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров - Страница 47

подготовительная работа, разведка, но что разработка новой темы займет много времени – пять, десять лет.

Неверов думал иначе. Но того, что случилось, он и сам никак не ожидал.

Когда первичные данные были обработаны, когда все необходимое, наработанное самим Неверовым, было пропущено через вычислительный центр и данные в тоненьких папках легли на стол – Неверов растерялся, он буквально как громом был поражен. Сутки не выходил из кабинета, без конца перекладывал листы казенной и своей папок, сутки практически был невменяем. А когда на рассвете, бледный и утомленный, он поднялся из-за стола, то вдруг появилось желание что-нибудь разбить, взять и буквально шлепнуть об пол. И он взял телефонный аппарат и швырнул его в стену, после чего и очнулся.

Предварительные расчеты свидетельствовали, что и год назад Неверов мог теоретически объяснить, какая сила спасла французскую девочку. Следовательно, в лабораторных условиях опыт может быть поставлен в ближайшие несколько месяцев, в полгода. И если удача, то, с одной стороны, можно говорить о «масштабном колпаке», с другой – лично для него – это явится очередным конкретным шагом в деле открытия и использования космической энергии.

Но Неверов боялся открытий, боялся преждевременного посвящения. И тогда он решил оградиться, замкнуться; тогда-то и появились ученики, двое кандидатов наук – физик и математик, инженеры. Только они, да и то лишь частично, оказались в посвященных. Втроем и взялись за разработку и изготовление демонстрационной модели «Аквариум»…

* * *

Присутствовало всего лишь несколько коллег и ученые-военпреды. В небольшом герметическом прозрачном «Аквариуме» имитировали полет самолета, взрыв и катапультирование изоляционного кубика-девочки.

«Самолет» после взрыва рушился вниз, «на землю», а кубик опускался плавно – и эта плавность полностью зависела от Неверова. Явление было странное, скорее напоминало фокус или трюк. И все-таки не оставалось сомнения, что это не только новое, но пока и необъяснимое явление, где знания и логика бессильны.

Тайная сила держала кубик в пространстве, заставляла его скользить по диагонали или опускаться вертикально со скоростью двадцать сантиметров в час.

Слишком фантастическим казался опыт, даже военпреды точно оробели. Наконец один из них уклончиво спросил:

– Товарищ Неверов, а эта так называемая сила, ну, скажем, в состоянии удержать имитацию самолета?

Понимая вопрос, Неверов усмехнулся и предложил тотчас произвести расчеты не на имитацию, а на тяжеловесный самолет, то есть с выходом из «Аквариума» в пространство. Когда же получили – условные – результаты, то у всех на губах появилась с подергиванием нервная улыбка.

– Я утверждаю, – спокойно заявил Неверов, – недалеко то время, когда появится возможность…

– Значит, «колпак» вполне реален, бесспорно, не в прямом смысле употребляемого слова? – растерянно произнес тот самый представитель, который и навестил с секретарем Академии в больнице.

– Да, – резко ответил Неверов.

После того как Неверова увезли на «Чайке», Зозуля с неделю еще кое-как перемогался, а затем слег: болела зашибленная спина, болело все. Сначала он надеялся вылечиться парной, затем врачевал себя на горячей печи и зверобоем, но тщетно. И горше всего он страдал из-за того, что нет теперь глаза за строителями.

– Как там, кладут ли? – печально вопрошал он.

– Кладут, кладут, лежи уж. Не кладут, а крышу кроют, – ворчливо отвечала Платоновна.

– Ну, плотники-то они правские. – Зозуля вздыхал. – Приварило меня, чаю я, приварило.

Его действительно приварило, хотя он и надеялся подняться. Но надеялся Зозуля лишь до тех пор, пока не почувствовал, что ноги у него задубели, отнялись.

– Отбегался, отшастал, – морщась, сострадал он себе. – Да оно, право, пора и честь знать… Как-то они без меня колоколенку возводить станут? А кресты-то, чай, и не позолотят. Ну да ладно, черненые. Эх, не достроил, не осилил. – И старик плакал от досады.

Не раз он собирался написать Андреичу письмецо, да адреса не знал, а очень уж ему хотелось подучить Неверова кое-чему. Однако, кроме завещания, Зозуля ничего не написал. Да и в завещании просил лишь похоронить на старом погосте, то есть на сельской площади, и чтобы в гроб ему кирпич под голову положили.

Скончался он тихо в первый день апреля. Схоронили его далеко от деревни, на новом полевом кладбище, правда, кирпич в гроб положили. Схоронили, помянули, заколотили дом и разъехались.

И как будто осиротел без Зозули валавский конец деревни.

Видимо, очень уж надобен был Неверов: принимались все условия и требования – морщились, но соглашались. И никто не догадывался, что от прежнего Неверова осталась только оболочка. Ни увлеченности до самозабвения, ни откровенности – ничего прежнего. Явилась трезвость: он все детально обдумывал, взвешивал, но расчеты свои и планы скрывал даже от своих учеников.

Вскоре после демонстрации «Аквариума» он заявил:

– Я считаю – и это необходимо для успешной работы, – нам удобнее будет в Сущеве. Пока я здесь занят, пока мы укомплектуем на первый случай оборудование и приборы, здание церковного типа, которое я на свои средства поставил, необходимо достроить, установить прямую связь с вычислительным центром Академии и с Министерством, то есть лабораторию довести до ума. И чтобы в радиусе двадцати километров никаких помех…

И вновь поражены были сущевцы, когда на сельскую площадь понаехали машины и краны, а многочисленные стройбатовцы за месяц сделали церковь неузнаваемой: во все окна и оконца были вмонтированы мощные решетки, вставлены и застеклены рамы; навешены обитые железом двери, стены внутри и снаружи оштукатурены, побелены, покрашены, крышу, временно покрытую толем, луковицу перекрыли искрящимся оцинкованным железом. Ну, церковь и церковь, только без колокольни и без креста. А скажи Неверов поставить крест – поставили бы и крест. Он даже подумал так, но содрогнулся, поняв, что это уже будет признание – не ты, но над тобой. Но этого многозвездный академик никак не хотел, потому-то и содрогнулся, ведь тогда уже не ты, а Он станет осью…

Сущевцы терялись в догадках, а столетняя теперь уже днем при солдатах приходила помолиться на храм Божий… И уже всякий сожалеючи вздыхал, что нет Зозули, не дожил.

Неверов молчал. И на сей раз первым заговорил Хам:

– Как посмотрю, мой академик пакуется в дорогу, – составляя с подноса кофе и смахивая со стола салфеткой, как бы между прочим сказал он. Неверов пожал плечами и спокойно повернулся от стеллажей, с которых выставлял и складывал на пол книги – в Сущево.

– Садись, старина, в креслице, в ногах правды нет.

– А в чем она есть? – сказал Хам, но Неверов не отозвался на вопрос.

– Я как женщина в крайнем положении – места не нахожу.