Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова - Страница 62

К оглавлению

и молча выхожу из кабинета, чувствуя, как щёки горят так сильно, будто меня поймали на чём-то постыдном.

Закрываю дверь с хлопком, не рассчитав силы.

Иду по коридору, сжимая коробочку так сильно, что картон начинает сминаться под пальцами.

— Фрэнс? — Мэйрин тут же поднимается со скамьи у стены. — Что случилось? Ты так быстро…

— Ничего.

А внутри у меня уже не стыд, а колючая злость. Какого черта Морстейн вообще творит?

Он серьёзно отправил меня к Вальдкройцер за этим?.. Ладно один раз, но он уверен, что это теперь мне понадобиться?

— Фрэнс?..

— Дежурный ошибся, — бросаю я холодно и быстро прохожу мимо неё.

Коробочка неприятно упирается в ладонь.

Кажется, ещё немного, и я просто швырну её в ближайшую урну.

Мэйрин догоняет меня через пару шагов.

18.

Утро следующего дня наступило слишком быстро.

Я всё ещё не могла оправиться от минувших событий, но спала крепко. И проснулась на удивление отдохнувшей, несмотря на физическую усталость.

Наверное, именно она и помогла мне провалиться в сон без снов.

Девушки возвращались в комнату из душевой и быстро собирались к занятиям.

Я тоже старалась не отставать. Двигалась привычно, спокойно, будто ничего не произошло. Будто эта ночь ничем не отличалась от остальных.

Для всех я ночевала в изоляторе.

Только слухи уже успели расползтись по корпусу: Рэммел Морстейн вчера вернулся, а меня из изолятора выпустили слишком быстро. И именно к его возвращению.

— Слышали, девочки, — влетает в комнату Кассандра. — Мартина Стрейна отстранили. И… Дориан отчислен.

Сердце оглушительно ударило в рёбра и заколотилось где-то в горле. Пальцы вдруг ослабли, и я едва смогла застегнуть последнюю пуговицу форменной рубашки.

Рианна побледнела. Медленно опускается на край койки и сжимает пальцами покрывало.

Для неё эта новость была не просто неприятной. Если слухи правдивы, Дженельстон училась здесь только потому, что Стрейн содержал её мать.

А теперь?

Что будет теперь?

Я сглотнула и почувствовала, как вина ложится на плечи тяжёлой плитой.

Потому что мне-то было известно: Морстейн отстранил его из-за меня.

— Офицера окончательно отстранили? — задаёт кто-то вопрос.

— Да, без права на обжалование, — берёт Кассандра рубашку с вешалки. — Это из-за вчерашнего инцидента, — косится в мою сторону.

Я отворачиваюсь и хватаю свой китель, начиная одеваться. Понимаю, что мои оправдания делают сейчас только хуже.

— Первый раз такое, чтобы офицера разжаловали из-за курсантки, — оборачивается на меня Кассандра.

— Теперь из-за Франчески Морстейн уволит кого угодно и отчислят тоже, — добавляет Ванесса с ухмылкой на губах. — Так что осторожнее в словах.

Я оборачиваюсь и смотрю на курсантку.

— Осторожнее нужно было быть не в словах, — произношу я тише, чем хочу. — А в поступках.

Ванесса усмехается, но уже не так уверенно.

— Значит, теперь ты решаешь, кого наказывать через ректора?

— Нет, о чём ты вообще?

Конечно, они не знали, что я чуть не сорвалась в анабиозный сон.

Не знали, что если бы не Рэммел, я бы сейчас не стояла здесь, Стрейн тогда бы понёс более тяжёлое наказание, и это не закончилось бы просто разжалованием.

Рианна резко поднимается с кровати и быстро приближается.

— Расскажи, что случилось, чтобы мы все знали и не строили догадок.

Она смотрит на меня прямо.

— Сейчас мы знаем только одно: Морстейн вернулся, тебя выпустили, Стрейна отстранили, Дориана отчислили.

Она переминается с ноги на ногу.

— Мы один отряд и должны быть вместе, знать, что происходит. Вчера ты весь вечер молчала, а сегодня слухи говорят за тебя.

В комнате становится так тихо, что слышно, как кто-то застёгивает пряжку на ремне.

У меня пересыхает во рту.

Я смотрю на Рианну, на Кассандру, на Ванессу, на девушек у шкафов и кроватей.

Они все ждут.

Я не могла рассказать им, как Рэммел держал меня, когда тело переставало слушаться. Не могла рассказать, как его голос вытаскивал меня из темноты. Не могла произнести вслух то, что и сама боялась назвать.

Но молчать тоже больше не могла.

— Я не просила Морстейна увольнять Стрейна, — говорю наконец.

Ванесса тихо фыркает.

— Конечно. Оно само.

Я перевожу на неё взгляд.

— Нет. Не само. Стрейн не разобрался в ситуации и отправил меня в изолятор. И если бы Морстейн не вмешался, я могла бы не проснуться. Возможно, никогда.

Я едва не добавляю: «Он был рядом всю ночь».

Но слова застревают в горле. Потому что это уже не только моя тайна.

Стоит произнести это вслух, и всё изменится окончательно. Кем тогда меня будут считать — ректорской подстилкой, игрушкой?

— Потому что не всё из того, что случилось вчера, я могу рассказать.

Рианна долго смотрит на меня.

— А с чего он вдруг вмешался? — фыркает Ванесса.

— Да ладно вам, — выступает вперёд Кассандра. — Понятно же, что ты трахаешся с ректором, и об этом не должен никто знать. Потому что у Рэммела Морстейна есть официальная невеста. Вот и молчишь.

Пространство будто взрывается вдребезги и осколками рассыпается в стороны, задевая меня острыми краями. По телу проносится горячая волна гнева.

Я сжимаю кулаки.

Рианна шевелиться первой, поворачивается к Ванессе.

— Кем она приходится Морстейну — не наше дело.

— Правда? — Ванесса криво усмехается. — Когда из-за неё отстраняют преподавателей и отчисляют курсантов, это уже становится нашим делом.

— Наше дело — если нас это касается, — холодно отвечает Рианна. — Если нарушают правила. Если угрожают курсанткам. Если кто-то использует власть против нас. Но с кем Франческа спит или не спит — это не твоё дело.

Кто-то у шкафа неловко отвёл взгляд. Кто-то, наоборот, посмотрел на меня внимательнее.

— Дориан обнаглел, — добавляет Рианна, — он сам нарывался, у него был шанс отстать от Франчески.

— А Стрейн тоже нарывался? Он даже публично извинялся перед Франческой. И всё равно его сняли.

Рианна замолкает, когда Ванесса задевает за живое.

Ванесса открывает рот, но её перебивает Кассандра.

— Ванесса, подожди, — прерывает её Кассандра.

Лицо у неё уже не насмешливое. Сосредоточенное.

— Мы сейчас не о том спорим. Мне вот что интересно, — прищуривает взгляд. — Она же не полноценный дракон. У неё не должно быть такого резерва.

Дыхание застывает в груди.

— У неё есть накопитель, — говорит она. — Точно есть. Поэтому вокруг неё и