Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова - Страница 42

К оглавлению

или займётся вопросом сам.

— Я подойду, после окончания занятия, — коротко бросает он офицеру.

Я не двигаюсь, смотрю только на него.

На то, как он разворачивается.

На то, как сдерживает себя.

Челюсть Морстейна сжимается, взгляд темнеет. Обычно когда гневается.

— Занятие окончено, — говорит вдруг он и отступает.

Я смотрю ему в спину, забываясь, где нахожусь. Он уходит к Аурелии. Понимаю, что это с его стороны, возможно, правильно. Даже когда я была в медпункте, ректор навещал меня, но кто я, а кто Аурелия — законная невеста, с которой он помолвлен.

Только где-то внутри всё равно жжёт неприятное чувство, от которого мне никак не избавиться.

Сжимаю тяжёлый ранжет и поворачиваюсь к мишени, куда я только недавно попала в самую цель, и радость от победы бесследно исчезает. Я проигрываю прямо сейчас. Пьянящее чувство управления контролем размывается, как земля от луж.

Ладно. Нужно заняться важным. Снимаю приклад, разбирая ранжет и отправляя в чехол, перекидываю за плечи.

Рэммел Морстейн

Я направляюсь прямиком в кабинет Вальдкройцер.

Дверь была приоткрыта, и я замедлил шаг, уловив разговор.

— Освобождение на несколько дней не требуется, — доноситься голос Аурелии. — Я вернусь к занятиям завтра.

— Курсант, — мягче, чем обычно, отвечает Вальдкройцер, — связки должны восстановиться. Если вы продолжите нагрузку, есть риск усугубить травму.

— И пусть.

— Тогда хотя бы снизьте интенсивность, — настаивает врач.

— Я справлюсь без ваших рекомендаций, — огрызается.

Толкаю дверь и вхожу обозначая своё присутствие.

Разговор обрывается сразу.

Лицо Аурелии бледное, черные локоны волос выбились из идеальной причёски, оттеняют замазанные косметикой тёмные круги под глазами.

В последний раз я видел её после допроса, когда она передала мне листы дневника своей сестры.

— Рэммел, — вырывает моё имя, и чуть приподнимается с кушетки, но морщиться, когда наступает на поврежденную ногу.

Вальдкройцер отходит чуть в сторону не мешая.

— Почему ты игнорируешь предписание врача? — спрашиваю рассматривая её ногу, с отвёрнутой до колена штаниной.

— Не хочу пропускать занятия.

— Можешь сделать регенерацию.

— Мой накопитель был изъят, если ты забыл.

— Внутренний резерв.

— Я так тренировалась, что у меня почти нет сил. Я сильно переживала за последний дни, и сон плохой.

Я бросаю взгляд на офицера.

— Мне нужно сходить за лекарствами, майор, — говорит она и проходит к двери.

Аурелия сердито вздыхает, склоняясь над своим коленом.

Подступаю ближе, чтобы удобнее рассмотреть повреждённое место.

Кожа светлая, только в области колена заметна припухлость. Сжимаю пальцами чуть выше повреждения, проверяя сустав.

Аурелия едва заметно напрягается, но не издаёт ни звука.

Я задерживаю взгляд на линии её голени.

Идеальные формы, но меня они сейчас совсем не трогают.

Только золотистые пряди, соскальзывающие вперёд, чуть влажная кожа после дождя.

И этот упрямый, злой, но чертовски живой взгляд.

Он вспыхивает резко, как выстрел.

Всплеск восторга, когда она попадает в цель.

Я ловлю себя на том, что хочу видеть это снова. И ещё.

Повторять.

Жадно наблюдать.

Пить её эмоции до дна, без остатка.

Это выходит за рамки правил. Моих собственных.

Она курсантка.Её не должно быть в моей голове.

Но она не спрашивает, просачивается, цепляется и остаётся.

В самые неподходящие моменты.

Сжимаю сильнее, фиксируя сустав.

Мягкая ткань травмированных мышц и суставов отзывается мгновенно сопротивлением, затем поддаётся, выравнивается.

Аурелия делает короткий вдох, пальцы её на кушетке сжимаются, но она тут же берёт себя в руки.

Я заканчиваю, убирая ладонь.

— Можешь вернуться к занятиям через пару часов, — бросаю ровно. — Но только без перегрузки сегодня. Слушай, что говорит врач.

Она смотрит на меня с улыбкой. Которая не вызывает ничего, совершенно.

— Хорошо, — говорит она и протягивает руку.

Берёт мою ладонь и касается пальцев.

— Я понимаю, что ты злишься на меня. Я сознаю свою вину. Просто эта Франческа, она всё время крутится у тебя под ногами. Я ревную Рэммел, и мне кажется справедливо. Мы почти не видимся, не разговариваем, понимаешь?

Она гладит мягкой подушечкой металлический ободок.

И меня накрывает глухое раздражение.

Раньше я считал, что она могла бы быть мягче, ловил себя на мысли, что, возможно, она такой и станет.

Но сейчас понимаю — это ей не идёт.

Её уязвимость, её слабость раздражают.

Они кажутся неестественными и надуманными. Не такими, как у Дирсти. Не теми, что проникают под кожу и тянут за собой вглубь.

— Ревность — не повод устраивать сцены. Особенно здесь, — смотрю в глаза.

В холодных глубинах плещется непонимание, темные брови хмурятся.

— И принимай снотворное, если не можешь заснуть. Мне пора идти.

Я разворачиваюсь к выходу.

— Рэммел.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь сразу.

— Мой отец собирает ужин, — продолжает она тем же спокойным тоном. — Мы давно не собирались вместе.

Она делает короткую паузу.

— Я думаю, тебе стоит прийти.

Я поворачиваю голову.

Взгляд её прямой, в нём нет просьбы, как всегда она не просит, а предлагает, как нечто само собой разумеющееся.

— Так что скажешь?

13.

Франческа Лебланд

Следующий день всё так же начинается с построения.

Я напряженно, вслушиваюсь в разговоры курсантов. А говорят они много, в основном об авангарде, о том, что вышестоящее руководство им недовольно и что они теряют позиции.

Священный, нерушимый, сияющий своей безупречностью авангард.

Все знают, что это из-за выходок Аурелии, как-никак она его лицо, и репутацию она ему знатно подпортила, когда всё замяли и покрыли её преступление.

Вот только Рэммел Морстейн, похоже, не слишком на неё злится.

И сразу рванул её спасать.

Я давлю в себе эмоции, жёстко отсекаю мысли о том, что он сейчас с ней.

Что там ещё за травма произошла?

Я вспоминаю, как Рэммел приходил ко мне в лазарет. И сейчас он точно так же рядом с Аурелией.

Смотрит так же внимательно, как смотрел на меня.

Говорит тем же низким голосом.

Позволяет ей быть рядом ближе, чем положено.

Внутри неприятно ноет, будто что-то острое медленно входит под рёбра.

Мне вообще не должно быть до этого никакого дела.

Но когда на плац выходит строить другой офицер, всё внутри будто выцветает и превращается в серую массу.

А говорил, что сам будет проводить построения?

Ладно. Может, это к лучшему. Ректора и так стало слишком много за последнее время.

Три круга рысцой по полигону выбивают из меня лишние