Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова - Страница 106

106

не слышал их голосов, — с горечью отвечает он. — Мне казалось, снова зачитывают обвинение моему отцу. Те же слова. Почти те же формулировки.

Я снова смотрю на брошенный мундир, бутылку на столе, его напряжённые плечи.

— Ты не такой, как он, Рэммел. Я знаю.

— Сегодня я в этом не уверен.

— А я уверена.

Я обхожу стол, приближаясь к нему.

— Твой отец пользовался властью, чтобы подчинять людей. Ты нарушил правила, потому что хотел чтобы я осталась, но собственные правила диктовали другое. Давление, обязательства, тебе было трудно сломать всё.

Рэммел молчит. Его взгляд опускается на мои губы, а потом возвращается к глазам.

— Завтра я подам рапорт об отставке, — проговаривает он тише. — Я хочу, чтобы ты доучилась. — Они предложили сделку: ты остаёшься, если я подаю в отставку.

Он берет стакан отворачивает и делает большой глоток.

Сердце сжимается от потрясения, он правда жертвует собой и всем, чего достиг, ради меня?

Но радости не было, мне не нужны такие жертвы!

Не так я хотела…

Чёрт.

— Нет, — делаю шаг и обнимаю его сзади, Рэммел вздрагивает.

— Ты нарушил правила ради меня, но это не делает тебя преступником.

— Я в тебе не ошибся, Франческа, — произносит он, чуть поворачивает голову. — Ты готова отказаться от собственного обучения, за которое так держалась, лишь бы спасти моё.

— Если я докажу… — глаза обжигает. — Если докажу, что ты не виновен, ты ведь останешься?

Он долго не отвечает.

А потом поворачивается ко мне лицом. Во взгляде борьба разума с инстинктами — приблизиться или заставить меня уйти. Но отступить мы уже не можем.

Он встает вплотную, обхватывает меня за талию и прижимает к себе так крепко, что пропадает дыхание. На мгновение просто замирает, уткнувшись лицом в мои волосы, тяжело втягивает воздух.

А потом отстраняется лишь настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

В его взгляде уверенность в собственном решении и почти болезненная решимость всё равно остаться рядом.

— Рэммел…

Договорить он не даёт.

— Больше я не позволю им сделать тебя виноватой в моих решениях.

Он целует меня резко, почти сердито. Так, будто словами уже ничего не исправить и остаётся только острая необходимость удержать, прижать ближе, не отпускать.

Я чувствую на его губах горький вкус твейна. Резкий, обжигающий, он смешивается с его дыханием и только сильнее обостряет каждое прикосновение. Голова начинает кружиться, будто это я опустошила его стакан.

В его поцелуе чувствуется что-то прощальное, и меня это пугает. Я сильнее цепляюсь за его рубашку, не позволяя отстраниться.

Словно это последний поцелуй, который ему позволен здесь.

Его пальцы находят края моего мундира и сдвигают ткань с плеч. Мундир падает к ногам, а я хватаюсь за его рубашку, чувствуя, как напряжено его тело.

Он чуть отстраняется, голодно сглатывает, будто ждёт, когда я сама решу остаться или уйти.

Но я не уйду.

Поняв это, он захватывает мои губы вновь, поцелуй замедляется, становится влажным, горячим и безумно чувственным, что от этой медленной, почти бережной настойчивости я плыву.

Его ладони скользят по моей спине, сжимают талию, притягивая ещё ближе, Рэммел не собирается отпускать меня этой ночью.

В казармы я возвращаюсь под утро, разнеженная и немного сонная, потому что умудрилась уснуть у Рэммела на плече.

Сегодняшняя близость была бурной, отчаянной и одновременно трепетной.

После череды оргазмов Морстейн прижал меня к себе, гладил по волосам. Мы больше не затрагивали тему о том, что ждёт нас в будущем. И он не знает, что я собираюсь сделать, как только комиссия прибудет утром с вынесенным указанием.

Он тихонько разбудил меня и принялся собираться, планируя в этот раз сам провести построение.

Взяв сменное белье и чистую рубашку, я быстро направляюсь в душ. Стараюсь двигаться как можно тише, чтобы не потревожить спящих девушек, ведь до их пробуждения оставалось ещё добрых пятнадцать минут.

Тихо закрываю дверь в душевой и поворачиваюсь к зеркалу, берусь за пуговицы воротника рубашки.

И прикрываю веки.

Я чувствую её.

И сердце так волнующе бьётся, что пальцы не слушаются и никак не могут справиться с очередной пуговицей.

Вторая.

Третья…

Я осторожно отвожу края рубашки.

Сердце замирает.

Моя метка вспыхивает под кожей, лишая меня дыхания. Сначала появляется только золотое сияние, а затем из него проступают плавные линии. Они расходятся чуть ниже ключицы и переплетаются с чёрными прожилками, похожими на струйки чернил, постепенно складываясь в знакомый символ.

Сердце гулко ударяется о рёбра. Да, я помню этот узор. В прошлом я хорошо изучила печать рода Морстейнов.

Тот самый знак, который не спутать ни с каким другим.

Доказательство того, что я его, а он — мой.

Пальцы дрожат, когда я осторожно касаюсь метки, и по телу тут же проходит сладкая, волнующая дрожь. Страха уже нет. Вместо него приходят восторг и гордость, от которых становится трудно дышать.

Она настоящая и не исчезла. Напротив, стала ярче, красивее, будто сама радуется тому, что я наконец позволила ей появиться.

Я прижимаю ладонь к груди и не могу сдержать дрожащую улыбку.

Я — его истинная, и теперь больше не скрою это.

Включаю горячую воду и встаю под горячие струи. Вокруг поднимается пар, а метка продолжает светиться золотом, чувствую, как капельки разбиваются о кожу, и это приносит такое удовольствие и счастье, от того, что я могу быть просто собой.

Боже, какое это ошеломляющее чувство блаженства, целостности и необъятности, когда нет страха, нет ничего, что может тебя заставить сомневаться, нет никакого выбора, он уже сделан с самого начала.

На плац я иду с той же улыбкой, солнечный свет касается моих ресниц и золотыми бликами играет в волосах.

Прохожу мимо курсантов авангарда, Аурелии, следит за мной и я вижу как меняется ее лицо, когда она видит меня, сияющую и счастливую, ведь она думала, что я отступлю, что буду просить прощения.

Но нет, сестрица. Этого больше не будет.

Встаю на свое место.

На плацу воцаряется тишина. Я только слышу свой собственный стук сердца и чувствую нутром приближение Рэммела, его уверенные шаги по плацу, движение мышц, его мужское начало, от которого всё внутри меня плавится и растекается жидким удовольствием.

Рэммел поворачивается, и мой взгляд жадно выхватывает его фигуру в чёрном мундире, которая предназначена только для того, чтобы подчеркнуть его роскошную стать.

Он скоро всё поймёт. Нужно ещё немного времени.

Его взгляд скользит мимо курсанток,

106