Искатель, 2012 № 11 - Журнал «Искатель» - Страница 58

Отчего-то здесь всегда было холодно, так холодно, что через полчаса зубы стучали. Может, потому Совет быстро улаживал дела. Звук шагов раздавался далеко впереди. Я побежала следом, повернула за угол — там коридор разветвлялся. В нерешительности я остановилась. Мне еще не приходилось бывать в этой части Ратуши. Как и все горожане, я посещала Великий зал Большого Совета, когда там проводили какие-нибудь праздники. Ходить по Ратуше не запрещали, но только никто этого не делал, потому что все знали — тут нет ничего интересного. А сейчас пожалела, что поддалась общему мнению. Одна лестница спускалась вниз, другая поднималась наверх, и трудно представить, куда они могут меня завести. Человеческие чувства — плохое подспорье в такой ситуации. Оглянулась — никого, и обернулась в кошку. Это очень сложное превращение — нужно перестроить не один физический закон, и им владеют волшебники четвертого уровня. Но мне повезло — дар врожденный. Родители считают, что я унаследовала его от прабабушки по материнской линии. Сама не знаю, как проделываю превращение, но не было случая, чтобы оно не удалось.

Кошачий нос указал направление, и я побежала на мягких лапах вниз, в подвалы, раздумывая по дороге, какое у него там может быть дело. Было холодно, остро пахло мышами и бледными грибами. Странно! В застоявшемся воздухе плавали свежие запахи нескольких людей. Они казались знакомыми, но вспомнились не сразу — ведь кошки понимают мир по-другому.

Потянуло сквозняком, опахнуло вечной сыростью, старой гнилью, уши уловили дальний отзвук бьющихся в трубах подземных вод, и я вступила в кромешный мрак, пропитанный удушливой вонью. Волны ее накатывали медленно, но неотвратимо и убийственно. Я чихнула и, уловив путеводную нить запаха папочки, припустила по туннелю.

Чутье подсказывало мне, что подвалы Ратуши остались позади, и теперь я брожу по подземным ходам, которыми гранитное основание острова источено, как гриб червями. О них говорили много и ничего лестного. Я давно мечтала изучить их, но не знала, где отыскать вход. Эти знания, как и все ценное, тщательно оберегались. Шептались, что в подземелье до сих пор есть алтари Князя Тьмы, а в катакомбах сохранились невообразимые древние ужасы, которые верно служили Ему. И много чего еще говорили, поэтому о входах в катакомбы нельзя узнать так, между прочим, как, например, о входах в Большой Мир. И вот надо же! Вход нашелся в самом неинтересном месте на острове — в Ратуше.

Свернув в очередной раз, я увидела слабый и бледный, точно больной, свет и услышала голоса.

— Непростительная оплошность! Не исполнить такого простого дела — войти и взять его. — Это говорил папочка. Слова его падали отрывисто и тут же разлетались по каменному полу осколками сухого льда.

— Но... но... но я не виноват-с, — лепетал второй голос.

— Как же это так, Крыс? — мягко спросил папочка, и я услышала, как другой в темноте шаркнул подошвами, пятясь от него.

— Я думаю соль в ином — ты переметнулся.

— Нет, нет, нет, — забормотал голос истерично, взахлеб. — Как вы можете-с такое говорить?! Я предан... я верен... всей душой... печенкой... сделаю... исправлюсь...

— Как, как исправишь?!

И тут я разобрала еще голоса, тихие, как ветер на закате, они прошелестели и тут же угасли.

— Я так и знал, что он! — сказал первый.

— Тс-с-с, услышат! — ответил второй.

Первый голос принадлежал Герою, а второй — Льву. Теперь понятно, что я попала сюда по небрежности мальчишек — это они не закрыли за собой потайную дверь. А им, как видно, многое известно. Никогда бы не подумала! Узнался и запах — их запах. Почему так складывается, что люди, которые особенно неприятны тебе, всегда оказываются на дороге?!

Тот, кого звали Крысом, залопотал что-то бессвязное, окончательно перетрусив.

— Только не отдавайте-с меня Ему! Пощадите! Помилуйте! Не убивайте! Или нет! Убейте сейчас, тут, быстро! Ну что вам стоит-с?!

— Замолчи и слушай! — приказал папочка. — Сегодня, сегодня же ты сделаешь это...

Мне было слышно, как стучат друг о друга зубы Крыса. Жалкое, подлое создание!

Обратно я пробиралась следом за мальчишками. По дороге они сговорились подкараулить господина Крыса в музее. А это могло кончиться очень печально.

Традиционно в шесть вечера наша семья собиралась за обеденным столом.

Как ни в чем не бывало, вошел папочка. На улице стояла неимоверная жара, даже у нас в доме было душно, а он носил черный костюм, белую крахмальную сорочку, и казалось, что он не испытывает неудобства.

Как всегда, Бесик больше всех жаждал поделиться своими новостями и соображениями. Мы выслушали занимательную историю о том, как наш милый мальчик наловил в пруду лягушек и пиявок. Пиявки были поджарены на камнях, лягушки выпотрошены и распяты.

Мы с Чортом мило улыбались. Что возьмешь с ребенка!

— У мальчика необычайные способности к естественным наукам, — мамочка ласково потрепала Бесика по светлым волосам. — Надо найти для него хорошего преподавателя.

— Способности к естественным наукам — наследственное, — ответил папочка. — Это для Чоренов само собой разумеющееся, дорогая. Надеюсь, он удивит нас еще чем-нибудь.

— Что ты от него хочешь?! — тут же взвилась мамочка, встав на защиту своего любимчика. — Он только десятилетний мальчик.

Папочка сделал лицо, но от спора уклонился. Мы с Чортом пристально и неотрывно глядели в окно. В нашей семье приходилось быть благоразумным, чтобы однажды не найти на дне стакана странный осадок.

— Мариша, — наконец после паузы сказал папочка. Слишком долгой паузы, шея у меня затекла, а еда в тарелке остыла. — Ты не забыла, что скоро бал?

— Нет, — ответила я. — Помню. Завтра последняя примерка платья.

— Надеюсь, туда ты доберешься вовремя, милая, — проговорил он так мягко, что не трудно догадаться: ему доложили о моих опозданиях на репетиции. Папочка мог не беспокоиться — кому же хочется пропустить свой первый бал?

На острове всего две портнихи. Одна хорошо подрубает постельное белье, а вторая, мадам Фифа, шьет дамские платья, и к ней очередь чуть ли не на год вперед. У мадам крутой нрав, и наши дамы могут пренебречь другими обязательствами, но на примерки являются вовремя. Опоздавшим мадам Фифа отказывает безо всякой жалости, обрекая их носить вещи из Большого Мира.