Искатель, 2012 № 10 - Журнал «Искатель» - Страница 45

Вырвавшись на балкон, Гутман перемахнул через перила и глянул вниз. Опять клумба!

Он приземлился удачно. Не для цветов, а для себя. И никто на этот раз не набрасывался на него сзади, не сбивал с ног, не вязал рук.

Оглянувшись, Гутман понял, что Егору, очевидно, удалось договориться с таксой. Он уже стоял на балконе и пытался перелезть через перила. Здоровая нога перемахнула легко, а укушенная зацепилась и преодолела барьер только со второй попытки.

Ему оставалось только спрыгнуть и не попасть на стоявшего внизу Гутмана. Гоша прицелился, но его опередили. Чьи-то руки обвили его талию, плечи, пытались добраться до его шеи.

Гоша рвался на клумбу, но его не пускали. Он был один, а против него — трое на балконе, не считая собаки... Гутман видел, как над перилами мелькнули ноги, и все временно затихло. Можно было предположить, что в спальне двое вяжут Егора, а третий бежит вниз, созывать охранников.

Гутман тоже побежал. Он быстро затерялся в толпе гостей и официантов и стал искать варианты спасения. Взгляд остановился на блестящей «Тойоте». Мало того, что дверца открыта, так еще и ключ зажигания на месте.

Гутман сел в машину, неторопливо захлопнул дверцу и начал осторожно выруливать. Он обогнул джип охраны, проехал мимо ступенек, на которых размахивал руками Шишов с разбитой бровью, и, набирая скорость, рванулся к все еще открытым воротам.

Через Бродники он проскочил в гордом одиночестве. Настигли его на крутом волжском откосе.

В зеркальце Гутман видел, как из верхнего люка джипа показался громила. Еще один высунулся по пояс из правого окна, и еще один — из левого. Гутман не видел, какие предметы были в руках у преследователей, но догадался об этом еще до того, как первая пуля пробила колесо.

Вывернув влево, Гутман начал съезжать по пологому склону. Когда до обрыва оставалось несколько метров, он чуть притормозил, открыл дверцу и вывалился на крутой берег.

Красота! Слева заходящее солнце высвечивало красавицу-яхту, справа, сверкая на солнце, вяло падала вниз «Тойота».

Гутман спрыгнул с обрыва и покатился по песку.

Почти одновременно с взрывом «Тойоты» начала салютовать яхта «Марго». Как и было приказано, ровно в девять вечера в честь банкета, в честь радостной встречи господ Шишова и Самсонова матросы начали запускать ракеты, поджигать китайские петарды и фейерверки.

С большим удовольствием это делал и матрос Федор Жуков, еще вчера носивший имя Максима Ляхова.

Глава 11

Докатившись до прибрежных камышей, Гутман замер. Подняться во весь рост и обнаружить себя никак нельзя. Спуститься в воду и плыть — тоже нельзя, солнце еще не зашло, и с крутого бережка он будет виден как на ладони.

Мимо камышей пробежали три человека, и почти одновременно на Гутмана потянуло дымком от костра и запахом ухи.

Несмотря на встряску и многократные повороты вокруг своей оси, голова у Гутмана работала... Эти трое бегут спасать людей из горящей «Тойоты». Второе — раз они варят уху на заходе солнца, значит, собрались ночевать. И они сюда не на машине приехали, а приплыли.

Гутман опустился на корточки и, стараясь не шевелить камыши, двинулся на запах ухи. Иногда травяной ковер под ним проседал и ладони утопали в вязкой тине. Тогда он ложился на живот и полз... Аромат вареных лещей, лука и лаврового листа доносился все отчетливее... Вот и костер показался, и палатка около него, и лодка. Да не простая лодка, а с мотором.

Добравшись до лодки, Гутман вырвал из влажной земли колышек с цепью, столкнул моторку в воду, дернул за веревочку, и двигатель заработал. Поворот руля — и лодка заскользила вниз по матушке по Волге.

Недалеко от домика хромого Валеры лодка почти приблизилась к берегу, неожиданно сделала крутой вираж, и Гутман вывалился за борт. Они поплыли в разные стороны: пловец к берегу, до которого было метров двадцать, а моторка выскочила на простор речной волны. Вскоре она уткнется в противоположный берег... Наверняка сейчас они уже обнаружили, что в «Тойоте» нет обгорелого трупа. Вскоре сообразят, что Гутман нахально спер лодку. Завтра утром ее найдут на противоположном берегу. Там его и будут искать.

Было уже совсем темно, когда мокрый беглец в черном костюме с бабочкой подошел к знакомой калитке. Она никогда не запиралась — чужие здесь не ходят.

Гутман доплелся до завалинки и сел перед открытым окном, за которым велась политическая беседа. Валера что-то пытался объяснить Савенкову:

— Ты пойми, Михалыч, я без претензий, но зачем мне эта демократия? Раньше как: мастером на заводе поработал и стал директором, потом райком возглавил, потом горком. За двадцать лет двадцать ступенек прошел — и ты губернатор. А сейчас: год воруешь, еще год из тебя хитрые люди лепят нужный народу образ. Причесывают, речи пишут, фильмы снимают, слухи распускают. Все! Два года — и ты губернатор, хотя и вор... Я верно мыслю, Михалыч?

— Да, хотя... И народ у нас доверчивый, и законы еще не совсем...

— В самую точку, Михалыч! Выберут такого губернатора по закону, и становится он вором в законе... А доверчивый народ радуется: мне, мол, свободу выбора дали, я сам губернатора выбрал... Пахана себе он выбрал. Верно я говорю, Михалыч?

— Да, Шишов — жулик и вор. Нельзя таких к власти допускать.

— И не допустим! Шишова-то мы притормозим, но не можем же мы по всей стране за правду стоять... Я, Михалыч, о справедливом царе мечтаю. Чтоб всем воровать запретил.

— Но ты сам, Валера, где коньяк-виски достаешь?

— Это я не ворую. Я у вора конфискую. Свое беру... И я же не ящиками. Я меру знаю...

В мокрой одежде Гутман продрог. Он встал, стряхнул с себя водоросли и заглянул в окно.

— Добрый вечер... Мне бы переговорить с вами, Игорь Михайлович... Наедине. Я в бане вас подожду... Да