Искатель, 2012 № 09 - Журнал «Искатель» - Страница 30

не противоречит.

— Ага. В это можно верить или нет, как в Бога.

— Бога может и не быть, а вот перемещений во времени категорически еще никто не отрицал. Если Человек-месяц и тогда, и сейчас совершал командировки в нашу реальность? Немудрено, что он не изменился, ведь для него между событиями могли пройти какие-то дни или даже часы. Это не обычный пистолет, между прочим...

Свят взял в руки серебристое оружие.

— В таком случае, этот путешественник застрял в нашем времени надолго, — проговорила Настя весело и зло. — Прибыл сюда на машине Уэллса. Нанял в подмогу местную шпану. Не справился с заданием. В итоге получил пулю из своего же пистолетика.

— В этом пистолетике нет пуль, — Свят осторожно вертел его в руках. — Ни предохранителя, ни магазина. Только курок.

Свят заглянул в ствол. Как он и думал: имитация. Дульная часть заканчивалась в двух сантиметрах от обреза отверстия.

— Эта штука просто хлопает, — сказал Свят. — Ее поражающее действие заключается в чем-то другом.

Настя помолчала.

— Человек-месяц от этого действия впал в кому, — затем сказала она, будто размышляя вслух. — То же самое произошло и с нашими родителями. По-твоему выходит, что они не были убиты, а их зачем-то забрали в будущее? И они до сих пор живы и молоды? Это и впрямь фантастика.

— Хочется в это верить, — сказал Свят. — Но так не бывает, увы. Я не помню никаких серебристых.

— Но я помню! Ты был маленький. В доме темно... А дяде Бобе в Днепропетровске тоже передали такой пистолет.

Свят помолчал. Проговорил, вздохнув:

— Набредили мы с тобой изрядно. Я видел, как застрелили моих родителей. Дом загорелся. Думаю, то, что осталось от них, похоронили на местном кладбище. Я хочу найти их могилы.

— Нет же никаких могил! Тела моих родителей просто исчезли. Значит, и твоих — тоже.

— Но в моем доме начался пожар. Может быть, они не успели утащить тела? Эти гости из будущего или кто там... Тогда останки матери и отца должны покоиться на кладбище. Что бы там ни было, сегодня же мы узнаем об этом. Наверное, автобусы и маршрутки ходят здесь часто...

Когда старый террикон шахты возник на горизонте — еще туманный, синий, едва различимый на фоне неба, — у Свята, что называется, защемило сердце. Да, он узнал его: две макушки и ложбинка. Недаром его прозвали Верблюдом. Сейчас Верблюд зарос травой и небольшими деревьями, что проявилось вблизи. Не синим он уже выглядел, как издали, а темнозеленым.

Маршрутка въехала в поселок, Святу казалось, что он движется по пространству какого-то детского сна. Те же самые улицы, узкие и кривые, вползающие на холм, словно змеи. Те же самые дома, порой уродливо наращенные модными черепичными башенками или прозрачными оранжереями. Где-то белеют стеклопакеты новых окон, кто-то обзавелся спутниковыми тарелками, но общий абрис шахтерского поселка был неистребим.

Как и угольная пыль... Когда машина остановилась на автовокзале и они сошли, он почувствовал этот знакомый запах, мазнул пальцем по перилам и увидел на пальце темный овал. Новая шахта, с меньшим терриконом, еще черным, сейчас работала.

Святу очень хотелось найти то место, где стоял его дом, но он думал, что это лишнее для дела, за которым они приехали, — просто его неуместная мужская сентиментальность.

— Я хочу посмотреть свой дом, — вдруг заявила Настя.

Свят улыбнулся, лишний раз подумав, как же они похожи с этой удивительной женщиной.

— Я тоже, — признался он. — Мой дом был вверх вот по этой улице, я хорошо помню.

— А мой — по другую сторону холма. — Мы просто поднимемся и спустимся, сделаем небольшой крюк.

На месте сгоревшего дома теперь построили другой — двухэтажный кирпичный коттедж с высокой трубой, приращенной к наружной стене. Значит — не печь, а камин, как на Западе, стильно: ведь печные трубы возводят внутри дома.

Пятиэтажка Насти была в плачевном состоянии — один балкон даже обвалился, из кладки торчали зубья арматуры, дверь обрывалась в пустоту. Вдруг Свят увидел, что Настя плачет. Он обнял ее.

— Ничего, — сказала она, смахнув мизинцем слезу. — Ерунда, пройдет. Займемся-ка делом. Дядя Боба — это наш ключ. Найдем дядю Бобу, узнаем все.

— Если он, конечно, еще жив, — сказал Свят. — Ему сейчас должно быть за семьдесят...

— Вот и найдем каких-то то его ровесников... Стариков или старушек.

Двух старушек они отыскали прямо во дворе Настиной пятиэтажки. Они шли, вероятно, из магазина, постукивая одинаковыми палками по замшелому асфальту, с пакетами на локтях.

— Я их знаю, — сказала Настя. — Эти женщины не всегда были старушками.

Узнавание не было взаимным: просто какая-то стильно одетая дама подошла к мирным поселянкам, учтиво поздоровалась и спросила:

— А вы случайно не знаете, где живет дядя Боба?

— А на что он тебе? — недружелюбно спросила одна, а другая поддакнула:

— Дядю Бобу все знают, только вот недоступен он теперь.

— Умер! — вырвался у Свята досадный возглас.

— Да нет, — с хитрым прищуром ответила первая старушка.

— В дурдоме он, — хохотнув, уточнила вторая. — Абонент временно недоступен.

Но «абонент» нашелся на удивление быстро. Все было близко в этом маленьком поселении. Пожилые женщины хоть и с трудом, но вспомнили фамилию дяди Бобы — Смуров. Территория психушки была обнесена высоким забором с колючей спиралью поверху. Настя боялась, что их просто не допустят к Смурову: столь жутко выглядело это коричневое кирпичное здание с окнами, забранными мелкой решеткой, но охранник всего лишь сделал им беглый фейс-контроль и щелкнул замком пропускающей вертушки. Фактически, в отличие от привычного киношного образа, дурдом оказался самой обыкновенной больницей, с той лишь разницей, что здешних больных не выпускали за ее пределы. Впрочем, были и другие отличия. Например, внутрь посетителей не допустили: оставили ждать в