Искатель, 2012 № 07 - Журнал «Искатель» - Страница 39

чтобы он приглашал к себе в кабинет, да что там говорить — не приглашал, а вызывал — нет, это не по мне.

Полуофициальная роль невыездного инспектора-аналитика меня вполне устраивала. Пусть и деньги платят за это не такие большие, пусть и командировочных нет, и шеф постоянно напоминает о себе, торопит с отчетами и прогнозами, но все же сидишь на месте, а не мотаешься по бескрайним просторам космических колоний, и голова не болит за судьбу вверенной тебе планеты с ее бестолковым многомиллионным населением. Утомительные перелеты, смены суточных и годовых ритмов, чуждая растительность, местные законы и традиции — ужас просто, как я раньше это терпел. А как, будучи еще юношей, переживал за потерянные в полетном анабиозе недели!

Хотя нет, тут я покривил душой. Юношей мне все нравилось. Романтика, жажда приключений, осознание собственной важности и весомости, дух путешественника и исследователя тогда перевешивали все тяготы инспекторской жизни. Да и тяготами они тогда не казались. Это сейчас я уже устал от всего этого. Со временем все надоедает, каким бы новым и увлекательным оно ни было.

Отчасти из-за этого я оставил Урфинбург и убедил шефа, что аналитик может легко, а может быть — даже более продуктивно, выполнять свою работу вдали от шумного офиса, в захолустном городишке, в домике, расположенном на берегу тихой речки с дивным и светлым названием Белая. Нужно сказать, с шефом мне повезло: он очень терпимо (я бы даже сказал — тепло) относился ко мне, часто шел на уступки. И я знал — почему: его трагически погибший несколько лет назад сын был моим тезкой и примерно моего возраста...

Да-да, я опять обманывал себя. Ну, разумеется, если бы не Ралина, я и сейчас с удовольствием оставил бы свою тихую обитель, сегодня же собрал чемодан и махнул бы отбывать трудовую вахту куда-нибудь на Флоэму года на два-три, бороться с тамошними фанатиками ныне забытого культа Линуксоидов. Но с тех пор как в моей жизни появилась Она, я что только не делал, как только не изворачивался, только бы не покидать пределы Солнечной системы. А когда короткие командировки на Марс, Венеру и спутники планет исчерпали себя, я взялся за продвижение идеи, что нашему отделу обязательно нужен инспектор-аналитик, в обязанности которого не будут входить далекие инспекции в другие звездные системы.

Я поймал себя на мысли, что почти всю дорогу от Благбурга только и делал, что рассматривал этот неожиданный визит к шефу как осуществление своих самых неприятных предположений. То, что он объявит мне о необходимости межзвездной командировки, представлялось наиболее вероятной причиной этого вызова. А ведь все могло быть не так уж и плохо. Шеф мог просто пожурить за недобросовестно подготовленный отчет (водились за мной такие грешки) или направить на внеочередную стационарную лоялизацию (я тут же принялся вспоминать, когда же в последний раз проходил очередную, но вспомнить не смог, за что упрекнул себя в разгильдяйстве — не хватало только пропускать обязательное для всех инспекторов «зомбирование»).

Но, увы, чем больше я пытался найти маловажных поводов для желания шефа видеть меня, тем меньше сомневался в худшем.

Я уже успел сформулировать несколько весомых причин, которые мог указать ему в качестве контраргументов, когда подъехал к урфинбургскому контрольному пункту. Я подал машине команду остановиться и открыть боковое окно. Щурясь от ярких солнечных лучей, приветливо улыбнулся приближающемуся дорожному инспектору и приготовился отвечать на его стандартные вопросы.

— Доброе утро! Сержант Медведев, — козырнул он. — Процедура идентификации.

— Да, конечно, — кивнул я в ответ. Дождавшись, когда он включит анализатор голосовых ритмов, я представился: — Андрей Шервинский, зарегистрирован в городе Благбург.

Анализатор пискнул и затих в ожидании.

— Дата рождения? — подсказал сержант.

Я назвал.

Инспектор сначала растерялся, потом прищурился и с подозрением посмотрел мне в глаза. Но, услышав одобрительное пикание анализатора, замер в напряженном ожидании.

— Хорошо сохранился для своих лет? — попытался пошутить я, но сержант не оценил моего юмора.

— Место работы? — холодно продолжил он.

— Второй Департамент, Центр Управления Религиями, — ответил я, надевая солнцезащитные очки. — Инспектор.

Мне показалось, что сержант вытянулся по стойке «смирно». Анализатор мигнул зеленым, полисмен козырнул еще раз и попрощался:

— Аутентификация пройдена! Больше вас не задерживаю. Счастливого пути!

Я скомандовал, и машина медленно тронулась. Обернувшись, я увидел сержанта, который провожал меня взглядом. Могу поклясться, что вслед он презрительно произнес «светлячок» и прибавил к этому слову еще что-то — вероятно, какой-то бранный эпитет.

Дорожная полиция не любит представителей нашей «касты». Вот девушки просто обожают нашего брата, а полиция — нет, особенно дорожная. Не могу сказать точно — почему. Видимо, наш странствующий образ жизни не дает им покоя. Следует заметить, что мы их тоже не любим, в основном, за их консервативность, а шеф называет их ретроградами. Взять хотя бы их систему аутентификации — по голосовым ритмам: она не только безнадежно устарела, но и не дает полного представления о передвижении населения даже в рамках отдельно взятого региона (всегда есть множество объездных дорог, да и в машине можно спрятать кого угодно). Но модернизация требует серьезных финансовых вложений, да и на Земле как нигде чтят вековые традиции, поэтому введенная сразу после Войны система применяется и поныне.

Я проезжал мимо Мемориала Памяти Жертв Промышленного Экстремизма — гигантского поля полуразрушенных строений. До войны тут располагался какой-то нефтехимический завод, в который и угодила одна из первых баллистических ракет, примененных деструктантами. Весь комплекс зданий полыхнул тогда единым пламенем, а многие километры вокруг были отравлены нефтепродуктами. После войны восстанавливать ничего не стали, а устроили мемориал в назидание будущим поколениям. Хотя периодически раздаются предложения переделать все в парк развлечений для любителей полазать по развалинам. Ничего не поделаешь, в наши дни уже не все воспринимают те события как трагедию миллионов и героический подвиг наших предков. Для многих Битва за Урал — это что-то романтическое, вроде средневековых рыцарских поединков.

В городе я переключился на ручное управление и немножко размялся. Во-первых, периодически я любил попрактиковаться в вождении, особенно когда нужно было взбодриться. Во-вторых, последнее обновление базы данных урфинбург-ских дорог установилось не