Индиана Джонс. Путешествие по следам героя - Сальва Рубио - Страница 59

стереотип так называемого магического негра, второстепенного персонажа со сверхъестественными способностями, живущего на лоне природы или обладающего тайной мудростью, связью с потусторонними силами или детской невинностью, который благодаря этим своим качествам помогает белому герою. Вместе с тем нельзя не заметить, что если этот персонаж и «особенный», то только потому, что принадлежит к «небелой» культуре или этнической группе: от дядюшки Римуса в диснеевской «Песне Юга» до Скэтмена Крозерса в «Сиянии», Вупи Голдберг в «Привидении», Моргана Фримена в «Робин Гуде» и «Побеге из Шоушенка» или Морфеуса и Оракула в «Матрице». Их персонажи, как правило, помогают белому герою, дают ему советы или оказывают услугу с должным уважением, называя его «бвана», «эфенди», «сэр» или «сахиб». В других случаях это трагические персонажи, зависшие на полпути между белой культурой, в которую они никогда не смогут вписаться, и своей собственной культурой, к которой они больше не принадлежат; комиксы вроде «Тинтина», к сожалению, богаты на таких помощников, которые связаны с литературным представлением о так называемом хорошем дикаре.

Ко всему этому следует добавить так называемый токенизм, под каковым подразумевается практика введения одного или двух второстепенных персонажей, которые служат лишь для положительного или отрицательного, в зависимости от случая, в большой степени стереотипного изображения определённых меньшинств, чтобы избежать обвинений в расизме; ирония заключается в том, что эта практика сама по себе носит расистский характер. Добавьте к этому так называемые уайтуошинг или блэкфейс, когда белые актёры изображают персонажей расовых меньшинств, и вскоре вы поймёте, что наша любимая сага использует как-то уж слишком много подобных более чем сомнительных приёмов.

В «Утраченном ковчеге» показаны латиноамериканские предатели Сатипо и Барранка – не индейцы и не белые. Также упоминания заслуживают все арабы в фильме, начиная с мечника на рынке, – все они какие-то карикатурные, непривлекательные и покалеченные (как хозяин обезьянки). Не стоит забывать и о Саймоне Катанге, союзном персонаже, хотя он и его команда чернокожих и темнокожих пиратов изображены как ненадёжные. И конечно же, не забудем «араба» Саллаха, которого играет Джон Рис-Дэвис, уроженец британского Солсбери; в данном случае его можно обвинить в том, что называется «браунфейс» (разновидность блейкфейса), то есть в том, что белый актёр гримируется под смуглокожего человека или имитирует акцент, в данном случае жителя Ближнего Востока; по печальному совпадению, его отец был «колониальным офицером» в Танзании.

В дополнение ко всему в «Храме судьбы» есть Коротышка, который, по всей видимости, задумывался как «комический персонаж», призванный внести немного юмора в мрачный сюжет, но даже тогда он воспринимался как «слуга» Индианы. Есть ещё Чаттар Лал, играющий роль человека, стоящего на перепутье Востока и Запада и в конечном итоге показывающий положительное влияние британского колониального наследия в Индии. Отдельного упоминания заслуживает Лао Че в роли китайского мафиози, напоминающий о пресловутой «жёлтой опасности» и заставляющий вспомнить таких злодеев, как Фу-Манчу, Доктор Но, Минг из «Флэша Гордона» и других «восточных типов», стремящихся к мировому господству или созданию преступных империй. «Страшный азиат» – ещё один стереотип, широко использовавшийся Голливудом в кино 1980-х для показа «волшебных» персонажей («Гремлины») или дегуманизированных злодеев («Большие разборки в маленьком Китае», «Золотой ребёнок»). Наконец, не будем забывать, что и Мола Рам, и шаман из деревни Майапор – две стороны одной медали, в которой совмещены зло и добро; это тот, кого можно назвать «волшебным индусом», погрязшим в невежестве и бедности, все беды которого может решить только белый человек как посланец цивилизации.

С этой точки зрения «Последний крестовый поход» можно счесть наименее сомнительным (хотя проблемой остаётся показ фанатичных и жестоких арабов), но «Королевство хрустального черепа» показывает, что создатели фильма, пожалуй, не так уж многому и научились, как можно было бы ожидать: достаточно взглянуть только на изображаемых «дикарями» перуанцев и бразильцев с теми же недостатками, что и раньше.

От этих проблем не избавлены ни телесериалы, ни романы, ни комиксы; в них они встречаются порой даже чаще. Всё это говорит о том, что, возможно, белые мужчины, продолжающие писать сценарии и снимать фильмы, рисовать и сочинять другие материалы, были и остаются оторванными от реальности. Остаётся только надеяться, что создатели «Индианы Джонса–5» научились избегать расистских традиций; тем самым они смогут вдохнуть новую жизнь в сагу и продемонстрировать, что у неё есть будущее за пределами предрассудков XX века.

Стереотип «девочки»: О смурфетте, девах в беде и королевах крика

Именно Кейт Кэпшоу, сыгравшая, возможно, самый плохой женский персонаж в саге, напомнила нам, что Лукас и Спилберг постоянно называли её героиню «девочкой». И действительно, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, какую роль пара белых гетеросексуальных мужчин определила женщине в их фильмах, как и понятно, что роль эта была далеко не самой положительной.

Вернёмся к их первоначальным замыслам: вдохновиться киносериалами 1930-х годов. В те межвоенные годы даже ожидания от основной киноиндустрии были самые скромные, не говоря уже о побочных продуктах (которыми в любом случае являлись упомянутые сериалы). Чаще всего женщина в них фигурировала только в одной роли: обычно это была хрупкая и пассивная девушка, жертва обстоятельств, которую в итоге спасал герой дня. В настоящее время такой архетип принято называть «девой в беде» (или «дамочкой в беде», от английского damsel in distress).

Хотя «спасение женщины» – это далеко не новый троп (вспомним различные нарративы от мифа об Андромеде и европейских легенд о принцессе и драконе, от сказки про Рапунцель или «Клариссы» Сэмюэля Ричардсона до сюжетов «Кинг-Конга», игр про Супер Марио или «A Link to the Past» из серии про Зельду), в XX веке он использовался в самых широких областях; в нашем случае – в той самой продукции студий Mascot и Republic. В целом эта традиция доходит до фильмов про Индиану Джонса, и даже в четвёртой части 2008 года есть четыре положительных героя-мужчины и только одна женщина-союзник, Мэрион Рэйвенвуд.

Спилберг оправдывался, ссылаясь на другой признанный источник влияния – так называемую бондиану. До недавнего времени в фильмах про Джеймса Бонда женщины были по большей части одноразовыми персонажами, любовным интересом британского агента; в большинстве случаев, особенно в кинематографических произведениях, они выполняли не более чем роль прислуги. Другие общие черты всех девушек Бонда – это их молодость (обычно они гораздо моложе главного героя), стандартная красота, белый цвет кожи и сексуальная агрессивность (часто несмотря на заявленные сексуальные травмы, которые не повлияли на их отношения с Бондом).

В интервью Vanity Fair Спилберг признаёт, что Элисон Дуди (Эльза Шнайдер в «Последнем крестовом походе») действительно в какой-то степени подходит под этот канон, но, по его словам, ни Кейт Кэпшоу (Уилли Скотт в «Храме