Игра в измену - Мари Соль - Страница 27

неё глаза:

— А вы куда?

Инга, уже в повседневной одежде, расслабленно опирается о дверной косяк:

— Да хотим в ресторанчик с девчонками зарулить, немножко расслабиться после тяжёлой недели. Ну, знаешь там, винчик, салатики…

Она небрежно закидывает спортивную сумку на плечо.

Я вздыхаю:

— В этот раз без меня, девчонки. Дел по горло! — я обвожу взглядом бумаги, — Нужно ещё смету расходов проверить. Кажется, превышает, но где…

— Это по ремонту, что ли? — догадывается Инга, — Ну, так это же всегда так! Планируешь одно, а по итогу тратишь в десять раз больше.

— Да уж, — поджимаю губу, а ведь и правда, потратилась. Пришлось в личные сбережения влезть.

Раньше бы, конечно, без зазрения совести, спросила у Димки. Конечно, с последующей отдачей! Я не люблю быть должницей, даже собственному мужу. Ведь это же мой бизнес!

Но не сейчас…

— Ну, если что, — подмигивает Инга, — Ты знаешь, где нас найти!

Я выдавливаю улыбку и киваю, прощаясь. Девчонки, машут мне, и одна за другой, покидают нашу студию. Я откладываю в сторону бумаги и потираю переносицу. В самом деле, ремонт есть ремонт! Зато уж действительно, красоту навела. Вон, одни панорамные окна чего стоят. Не говоря уже о новой душевой…

Решаю немного размяться. Тянусь в горизонтальном положении к кончикам ног. Тут слышу негромкое:

— Тук-тук!

В дверях возвышается Паша. Он именно возвышается, загромождая собой весь дверной проём. И мне хочется встать с пола. В его присутствии я и так кажусь себе мелкой.

— Чем занята? — улыбается он.

Я поднимаюсь, сгребаю с пола раскиданные бумаги:

— Да вот, дебет с кредитом свожу. Ремонт обошёлся в копеечку! — в моём голосе слышится самоуничижительная досада.

— Правда? — хмыкает он, как будто удивляясь такому, — А мы с пацанами сбросились. Мне мой почти ничего не стоил!

— Везёт тебе, — говорю, находя местечко для документов в шкафчике на стене.

Пашка продолжает с лёгкой долей сарказма:

— Ты бы тоже своих привлекла. Пускай копилки расчехляют! А то, как йогировать, так первые, а как деньги платить, не заставишь.

— Так они же за деньги…, - осекаюсь я, прежде, чем произнести это слово, придуманное им самим же, — Йогируют!

— Да? — на лице у Павла отражается целая гамма эмоций, от недоумения, до прозрения, — Аааа! Ну, да. Я теперь понял, в чём разница. Мои-то пьют в долг!

Мы смеёмся этой правде. И я вспоминаю, что первое время, я тоже стеснялась брать деньги с людей. Считая, что они просто составляют мне компанию по интересам. А потом научилась! И, наверное, во многом поэтому, не зову к себе в студию давних подруг.

— Слушай, так ты занята? — возвращается он к тому, с чего начал, — А то я тут принёс кой-чего.

Тут я вижу, что он всё это время держал за спиной. В широкой ладони верёвка вишнёвого цвета, собранная в изящный моток.

Я так и замираю в неловкой позе, не отрывая глаз от неё…

— Это для шибари, — конкретизирует Паша, — Ну, я ж обещал показать. А я человек слова!

Его голос всё ещё излучает жизнерадостный позитив. Но меня почему-то пробирает озноб. Наверное, я внутренне полагала, что он шутит? И уж никак не думала, что он и в самом деле притащит сюда атрибут.

Перед глазами тотчас встают те фотографии, которые до сих пор у меня на смартфоне. Присланные им. Где девушки, с витиеватыми узлами на теле. И та гамма эмоций, что накрыла меня при виде их, тоже неумолимо даёт о себе знать…

— Ну… Ты хочешь это… Прямо здесь? — глупо и нервно смеюсь, вынуждая себя перевести взгляд с верёвки на его лицо.

Пашка растерянно пожимает плечами:

— Нет, если ты не хочешь, я не настаиваю.

— Я хочу, — вырывается тихо, прежде, чем я успеваю прикусить язык. Словно это не я, а моё подсознание, дало ответ.

— Правда? — Пашино лицо проясняется, и он тут же начинает объяснять мне нюансы, — Ты только не волнуйся! Это совершенно не больно. Просто расслабься, и я всё сделаю сам.

Я наблюдаю, как он подходит к дверям моей студии, осторожно закрывает их. Как разворачивает моток багровой, в цвет крови, верёвки. Та образует змеевидный силуэт на полу, возле его ног.

— Короче, я вчера весь вечер практиковался. Ну, подзабыл! Оно и ясно, столько времени не делал этого.

— А… на ком? — решаюсь спросить.

Пашка чешет в затылке:

— Так… на этой… ну, на кукле!

Я уже не решаюсь продолжать свой «невинный» допрос. Кукла? У него есть какая-то кукла. Для сексуальных утех, или как?

— Вот, — тем временем продолжает Пашка, — Короче, тут главное, что? Если вдруг станет больно, или почувствуешь дискомфорт. Ну, чисто психологически. То сразу говори, поняла? В шибари больно быть не должно. Наоборот! Тут должно быть по кайфу.

Я ощущаю, как меня слегка потряхивает от нервного напряжения. Раздирает на части от желания сбежать и остаться. От страха и любопытства! И чувство такое, что я шагаю за грань чего-то неведомого. Шагнув туда, уже не смогу вернуться обратно…

— Верёвка чистый хлопок, мягкая, не бойся. Кожу не натирает. Я на себе испытал! — демонстрирует Пашка свои мощные запястья, и тут же смотрит на мои, — Хотя… твоя кожа в сравнении с моей, понежнее будет.

Я нервно смеюсь, потирая руки:

— А… Ты будешь меня… целиком?

Не могу назвать вещи своими именами. «Ты свяжешь меня», — звучит странно. Ну, кто, в самом деле, в здравом рассудке и трезвом уме позволит себя обездвижить?

— Это простейший узор, «пентаграмма», — деловито объясняет Пашка, — Но он же и самый красивый! Хотя, — он искоса смотрит на меня, — На красивом теле любое шибари выглядит красиво.

Уж не знаю, можно ли назвать моё тело красивым? Но изящным точно. После йоги я так и осталась в велосипедках и топе. Между поясом и топом чуть виднеется верх живота.

— А… одежда подходящая? — обвожу себя взглядом.

Пашка смотрит:

— Ну, мы же пока чисто так, не на камеру, — подмигивает он мне.

«На камеру?», — мои глаза расширяются, я прячу испуганный взгляд под ресницами. Ещё чего! Я не позволю себя снимать. Надеюсь, что без моего разрешения, он этого делать не станет.

Пашка, словно услышав меня, произносит:

— Тут важно согласие мастера и модели. Задача модели полностью расслабиться и отдать себя во власть риггера. А задача мастера в свою очередь не причинить дискомфорт, а причинить удовольствие.

Его глаза смеются, губы сдерживают улыбку. И я тоже расслабляюсь в ответ на его эмоции.

— Ну, йогиня? Ныряй! — за всеми этими разговорами я и не заметила, как он ловко свернул петельку из верёвки.

Подхожу, замираю,