Неизбирательное сродство - Игорь Вишневецкий - Страница 57

К оглавлению

«…весь перекипая огнём,

огнём расцветающих арок,

и даже копытом, конём —

вот рифма! — придавленный, жарок

снежащийся сажей на нас

зимой орудийного гула

тот воздух; а нам-то ни глаз

отвесть, ни Уэльсово „Улла!“

услышать сквозь грохот и вой —

то люди, а не марсиане

глаза засыпают землёй

зимой орудийных сверканий…»

Теперь это были уже не марсиане и точно не люди, а нечто третье. Глеб всё не мог сформулировать что, подобрать к этому нечеловеческому, машинному верного слова. Ум его упорно работал над этой задачей, в разрешении которой, пожалуй, не было никакого смысла.

XIX

Из тетради Глеба:

‹‹16 декабря 1941 г. и после.

Голод такой,

что и лихорадка

возбуждённого мозга

отступает —

вот в продолженье ноябрьского

in modo giapponese —

последние спазмы:

Встали троллейбусы

на покрытом инеем Конногвардейском.

Выбиты окна.

* * *

Все всё везут на саночках.

Вмерзают в залитые

из лопнувших труб

улицы грузовики

тут и там.

* * *

Остановившиеся трамваи.

Разбитые уличные фонари.

Разорванные линии электропередачи.

* * *

Но ещё кто-то бодро идёт в метель

с портфелем и в шубе.

Ещё улыбается.

Ещё мимо несут тюки.

Ещё мужчинам жарко (расстёгнуты).

Ожидают эвакуации:

поездом — к озеру

(под звуки обстрела).

* * *

Лопнувший водопровод:

безостановочно хлещет

из гидранта перед Исаакием.

Черпают неостывшую воду

прямо из лунок

в середине улицы

кто кружкою, кто уполовником.

* * *

К середине зимы — в зенит

кошмара. На барахолке

торгуют:

спичками, мылом, махоркой,

дурандой, ненужной одеждой

в обмен на нарубленный хлеб.

* * *

Потеплело: свозят на санках

зашитые трупы в морг,

где их прямо на грузовики —

и на дно братских могил.

* * *

Орудия вмёрзших в Неву

кораблей КБФ — бьют в воздух.

Люди, не обращая

внимания на пальбу,

бредут по Неве — кто куда.

Вот он, декабрьский Петрополь››.

Из дневника Веры (на узких листках):

‹‹22 декабря 1941.

Самый короткий день.

Снег почернел от оттепели.

Сегодня, под предлогом комиссии,

Марк Непщеванский,

старый Глебов приятель —

Глеб уже никого не стесняется —

водил нас смотреть запасники

Музея религии и атеизма.

Так вот что от нас скрывали:

оригинал — или список? —

чудотворной Казанской иконы

(а говорили: утрачена),

мощи св. Серафима,

завёрнутые в целлофан,

и сотни других

чудотворных мощей и икон —

советские катакомбы

на первобытный манер,

внутри современного города,

возле — недавно шумных

трамвайных, троллейбусных линий,

под ракой Казанского храма,

обстреливаемого врагом,

за семью печатями тайны

с естественной температурой

глубокого, вечного сна.

Церковь бы так не придумала.

Марк на редкость удачливый малый

при центральном ТАСС фотокором:

всюду вхож, со всеми знаком.

Он стоял в стороне, не мешаясь,

со своим новёхоньким «Кодаком»,

улыбался. Улыбки — редкость.

Город теней — люминофоры

с собою, куда ни идём.

Особенно здесь, в полумраке

лабиринтов надежды и веры.

Боже, как исхудал Глеб.

Каким лихорадочным блеском

он смотрит — одни глаза,

огромные, вечно в движении —

из-под свалявшихся под нелепейшей шапкой

волос (зато говорит, что греет).

И все речи его о еде и о музыке!

Я ж, при виде всех этих сокровищ,

расставленных по полкам,

и, уже не боясь, что заметят —

если что, скажу: «Так виднее» —

молча, встав на колени, молилась.

Марк — атеист, как положено

успешному бонвивану —

стоял в стороне.

Глеб же что-то шептал

с закрытыми глазами:

ах, как жаль,

что теперь он стыдится

нахлынувших чувств››.

XXI

Св. Митрофан Воронежский — Петру Романову, 1682 г. по Р. Х.:

«Ты воздвигнешь великий город

в честь святого апостола Петра.

Это будет новая столица.

Бог благословляет тебя на это.

Казанская икона станет покровом города

и всего народа твоего.

До тех пор, пока икона будет в столице

и перед нею будут молиться православные,

в город не ступит вражья нога».

XXII

«Видѣвъ царь Петръ,

яко отъ святыя иконы Богоматерни

благодатiю Божiею содѣваются многiя чудеса,

прiемлетъ ю въ путеводительницу

воинству своему и въ день брани на свеевъ

въ щитъ и покровъ,

и побѣдивъ до конца врага съ помощiю Богоматерѣ,

тѣмъ камень совершенный

во основанiе новаго царствующаго града положи,

икону же Твою чудную,

яко освященiе,

яко щитъ и огражденiе,

въ сердце града постави.

Сего ради вопiемъ Пречистѣй:

Радуйся, жилище и доме Христа Бога нашаго;

Радуйся, вмѣстилище неизрѣчѣнныя Его славы.

Радуйся, граде одушевленный, присно

царствующiй;

Радуйся, палато преукрашѣнная.

Радуйся, Радосте градовъ и весей;

Радуйся, непобѣдимое христiанъ въ бѣдахъ

хранилище и предградiе.

Радуйся, Церквѣ Православныя похвало;

Радуйся, Русской земли утвержденiе.

Радуйся, христолюбиваго воинства Помощнице;

Радуйся, враговъ одолѣнiе.

Радуйся, отъ бѣдъ избавленiе;

Радуйся, Матерними Твоими щедротами всѣхъ

посѣщающая.

Радуйся, Заступнице усердная рода

христiанскаго».

XXIII

Совинформбоюро, конец декабря 1941 г.: