И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен - Страница 92

слова как могла, но понимала мало.

Она перевернула вырезку. К верхнему краю страницы был приколот снимок: на заднем плане стояла группа улыбающихся молодых людей, еще не знавших, что главный герой дня — Саддам Хусейн, выглядевший здесь куда более мужественно и элегантно, чем на предыдущем фото, — только что споткнулся на каменной лестнице, ведущей к средневековой крепости. Прямо за спиной Саддама запечатлели чиновника, который бросился к нему на помощь, отчего его безупречный дипломатический пиджак нелепо сморщился на плечах. На этот раз его сходство с Марком де Виресом было просто поразительным, а глаза, несмотря на курьезность ситуации, смотрели так же пронзительно.

Она без труда прочитала подпись к фото:

«Секретарь министра Констанд де Вере приходит на помощь в нужный момент».

Никки торжествовала. Ее расследование увенчалось успехом благодаря обычному любопытству и невероятному везению. Она усмехнулась, прочитав его фамилию, и с иронией вспомнила бельгийские генеалогические конторы, сотрудники которых не смогли сопоставить имя с такой похожей фамилией. «Де Вере», — тихо рассмеялась она. Констанд де Вере — вот его настоящее имя, сомнений быть не могло.

Она посмотрела на дату вверху страницы: статья была опубликована почти ровно двадцать один год назад, в субботу, 6 сентября 1975 года — ее догадка подтвердилась почти день в день.

Если не считать подписи к фото, фразы в статье были настолько обрывочными, что уловить общий смысл ей не удалось. Она с досадой покачала головой: французский явно не был ее коньком. Тогда она попыталась разобрать рукописные заметки на полях. «Ширак, Хусейн и Тиммерман», — было написано там. И снова упоминание этого Тиммермана.

Она поискала это имя в компьютере и в папках. Перерыла весь конверт «Л’Усто де Боманьер», но нашла лишь рекламные буклеты, расхваливавшие прелести заведения и дававшие весьма четкое представление об уровне его цен, от которых бросало в дрожь.

Тогда она ввела в поиск имя «Констанд де Вере», и компьютер выдал один-единственный графический файл.

Она открыла его и замерла.

На экране появилось ужасное, очень зернистое изображение, которое Деннису ни в коем случае нельзя было показывать.

Это был снимок его отца. Сильно избитый, он сидел, ссутулившись, на облезлом стуле в пустой комнате. Снимок был сделан крупным планом снизу — видимо, чтобы скрыть то, что мужчина упорно смотрел в пол. Рубашка на нем висела мешком, на рукавах виднелись пятна крови. Все это вызывало жуткие ассоциации с пленными союзными пилотами, фотографии которых облетели мировую прессу во время войны в Персидском заливе. Но было одно отличие.

То, что она видела перед собой, происходило прямо сейчас: Констанд де Вере держал перед собой газету — точнее, копию газетной полосы, судя по резкому контрасту и почти полному отсутствию полутонов. На ней отчетливо читалось: «Нью-Йорк Таймс. Понедельник, Сентябрь 16, 1996». Снимок был сделан всего два дня назад!

Никки попыталась разобрать заголовки газеты, которую держал Констанд. Сделать это было непросто, но названия нескольких городов — Дохук, Арбиль и Сулеймания — были подчеркнуты красным. Статья рассказывала о людях, сотрудничавших с американской разведкой в Ираке и не успевших покинуть страну до того, как вспыхнул конфликт между курдскими группировками.

Что посеешь, то и пожнешь. Согласно статье, все они оказались втянуты в смертельно опасную трясину, в которую превратился северный Ирак. Они попали в мышеловку, как и отец Денниса.

Она всмотрелась в лицо Констанда де Вере. На первый взгляд оно казалось безэмоциональным, но если присмотреться, его глубокие глаза и поза выражали абсолютную покорность. Объяснение нашлось быстро: прямо над его склоненной головой, на спинке стула, висело типичное гостиничное полотенце в грязных пятнах и разводах. Его оставили там не случайно. Это было предупреждение: все серьезно, он уже потерял много крови и полностью находится под их контролем. Скорее всего, его пытали.

Никки прищурилась, пытаясь разобрать логотип на полотенце, но пятна и складки скрывали его. Она принялась искать другие зацепки. Тщательно изучив каждый сантиметр снимка, она нашла то, что искала.

В правом верхнем углу газетного листа стоял крошечный чернильный штамп: «Отель Алькадра, Салахуддин». Тюремщики Констанда позаботились о том, чтобы задокументировать место событий.

Она потянулась к тяжелому географическому атласу, лежавшему на старой банкетке у края стола, и открыла карту региона.

Салахуддин и Арбиль она нашла почти сразу. Города располагались на северо-востоке Иракского Курдистана. Значит, брат Марка де Виреса действительно оказался в числе тех, кто застрял на севере Ирака, о ком писали в газете. Теперь подручные Саддама держали его в руках. Беззащитного и лишенного воли.

Никки уставилась в пустоту. Она сидела здесь, владея этой страшной тайной, а в соседней комнате шестилетний сын этого человека беспечно играл в войну, имитируя взрывы гранат и автоматные очереди. Все это казалось диким абсурдом, но в то же время объясняло, что сейчас творится в душе Марка де Виреса. Ему действительно было не до шуток.

Она закрыла снимок и еще раз ввела в поиск фамилию «Тиммерман» — на этот раз с двумя «н» на конце. Снова безрезультатно.

Она немного посидела перед светящимся монитором, затем закрыла программу просмотра и попыталась завершить работу системы. И тут произошло то, чего она больше всего боялась.

Курсор намертво застыл на экране.

Горячие клавиши не помогали.

Перевод и редактура книги выполнены каналом

t.me/knigaperevodchik

Глава 28

«Спокойно!» — прошептала она и нажала на кнопку перезагрузки.

Секунд сорок она сидела, не сводя глаз с экрана, где намертво застыл курсор мыши, а поверх всего красовалось всплывающее окно с девятью чертовски мерзкими словами:

«Пожалуйста, введите личный код для закрытия этой программы».

В голове у нее было пусто; парализованная страхом, она понятия не имела, что делать дальше. Единственная мысль, которая крутилась в голове: эта глупая, самонадеянная выходка — смесь непослушания, дилетантства и безрассудства — приведет Петера де Бура в ярость.

Уже два дня она пыталась дозвониться до него при каждом удобном случае, но всякий раз трубка снималась, а в ответ была лишь тишина.

Раза три или четыре ей чудилось слабое дыхание на том конце провода. И больше ничего. «Ничего страшного, — успокаивала она себя. Мобильники вечно барахлят. Этому наверняка есть разумное объяснение». Но тревога не отпускала, засев глубоко в сознании: с тех пор как она звонила ему в Копенгаген, они больше не разговаривали. Поэтому он и понятия не имел о событиях последних дней. Ни о встрече Маттейса в «М-Консалт», ни о том, что она сидит здесь, в доме де Виреса, и роется