Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская - Страница 4

class="p1">– Ненормальная и беременная!!! Ура, у нас будет ребёнок!

* * *

– Я всё-таки не хочу становиться взрослой. Вернее, не взрослой, а мамой. Не хочу становиться мамой.

– Почему, Саш?

– Да потому что я ничего не умею. А ты меня не учишь.

– Э-э-э… А чему тебя нужно учить?

– Как быть мамой. Я же ничего не знаю! Не знаю, что надо делать. Не знаю, как правильно всё делать. Например, чему сначала надо научить ребёнка – ходить или говорить?

– Вообще-то ребёнок сам учится и тому, и другому.

– Как это?

– А вот так. Природой так устроено, что ребёнок подражает взрослому и повторяет за ним. И в итоге научается ходить. А потом говорить. И многое другое тоже.

– А ложку держать?

– Ложку покажешь, как держать. Просто возьмёшь сама в свою руку и обратишь внимание, где какой палец у тебя. Ребёнок будет повторять.

– Как я его научу ложку правильно держать, если я и сама иногда не так держу?

– А тебе это мешает есть? То, что не всегда правильно ложку держишь?

– Нет…

– Ну и ладно. Значит, не так уж это и важно, как думаешь?

– Ну если так можно…

– Можно.

– Мама, а если ребёнка в детском саду обижают или кричат на него воспитатели, а он не говорит маме – это его проблема или мамина?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну это сам ребёнок такой, что не говорит маме, боится или что-то ещё? Это он сам, в нём дело? Или это мама так его воспитывала неправильно? Не сделала так, чтобы ребёнок мог прийти и всё ей рассказать? Это мама виновата?

– Саш, все дети разные… Один ребёнок может прийти и легко маме рассказать, другому это сложнее. Но от мамы тоже многое зависит. Если мама ребёнка не защищает, если считает, что воспитатель всегда прав и раз накричал на ребёнка, то ребёнок сам виноват – ребёнок вряд ли расскажет такой маме об этом.

– А что, так бывает?! Бывает, что мама не защищает ребёнка?

– К сожалению, довольно часто.

– Не-е-ет, я не хочу быть такой мамой.

– Ты можешь быть любой мамой. Какой сама пожелаешь.

– Хочу – как ты.

– Спасибо, мне это приятно. Но не обязательно быть как я. Ты можешь взять то, что тебе нравится, как делаю я, что-то взять, что нравится, как делает папа. А вместо того, что не нравится, придумать что-то другое. Такое другое, которое понравится тебе самой.

Время от времени дочь подходит ко мне с разными глубокими разговорами. Беспокоится о том, как она сможет растить детей, если не знает, как понять, что именно ребёнку сейчас нужно, как объяснить что-то, научить чему-то. В такие моменты я очень радуюсь и где-то даже горжусь, что у меня такая дочь. И завидую, что Саше не приходится быть один на один с проблемой. Мой внутренний ребёнок даже злится, что у моего внешнего ребёнка есть поддержка мамы. А мой внутренний взрослый грустит, что не может исправить прошлое.

* * *

Ребёнок, который не мог прийти к маме с рассказом о беспределе воспитателей в детском саду, – это я. Это меня в тихий час уложили спать в одних трусах на два сдвинутых деревянных детских стульчика за то, что я не могла уснуть в кровати. Это меня ставили голыми коленками на гречку, с вытянутыми перед собой руками, а в руках – подушка, уж даже и не помню, за какое непослушание. Это меня грозились повести голышом в старшую группу, чтобы дети смеялись надо мной, – за то, что вместо «сидеть тихонько» ползала по-пластунски между столами и стульями, играя с мальчишками в войнушку, пока воспитатели ходили вечером куда-то, оставив детей одних. Никогда не забуду, как билась в истерике в туалете, пока воспитательница пыталась стянуть с меня платье.

Это мне не могло даже прийти в голову рассказать такое своей маме, потому что «взрослый всегда прав». Я не должна была «так себя вести». Не могла жаловаться, раз «сама виновата». Я справлялась с этим сама. Должна была справляться сама.

Моя мама ничего об этом не знала. Я понятия не имею, что бы она сделала (и сделала ли бы), расскажи я ей тогда… Сейчас мама недоумевает, почему я ей не рассказывала о таких вещах. Но на вопрос «Если бы я рассказала – ты бы что делала?» она ответить не может. Она просто не знает.

И вот это «не знаю, что делать» я постоянно и ощущала. Мамину тревогу, растерянность, нежелание ввязываться в конфликты, неумение защищаться и защищать. Моя мама сама росла удобной бесконфликтной примерной маленькой девочкой. И выросла в такую же взрослую тётеньку, на самом деле – большую девочку. Которая так же, как в детстве, боялась, тревожилась, избегала конфликтов. Да, с годами что-то менялось, мама становилась взрослее, но тогда, в моём детстве, у меня защитника не было. Да и у мамы тоже.

Так что я берегла маму от того, с чем ей было сложно сталкиваться. Так же, как она в своём детстве берегла свою маму. Это то, чему детей прежде всего и учили: беречь своих родителей. Заботиться об их душевном состоянии. Не напрягать.

Откуда при таком раскладе мне-ребёнку могла прийти в голову светлая мысль пожаловаться маме на воспитателей?

Будучи уже «взрослым ребёнком» и учась в институте на первом курсе, я продолжала беречь маму от неподъемных, на мой взгляд, для неё проблем. Времена были сложные – 90-е годы XX века, – и материально было очень тяжело. Я просто не могла сказать маме, что мои единственные зимние сапоги развалились и мне не в чем ходить. Мне казалось, что этим я очень сильно маму подведу, ведь ей и так трудно, а тут ещё я с внеплановой покупкой сапог. Как она справится с этим, где возьмёт деньги?

И я молчала. Понимала, что как-то проблему нужно решать, но ужас, который я испытывала от одной мысли «рассказать маме» парализовывал, лишал возможности не только действовать, но даже дышать.

Спасибо моей одногруппнице: она принесла мне свои старые, уже не нужные ей сапоги, в них я и отходила зиму. Не отдай она мне их – не знаю, что бы я делала. Но точно не сказала бы маме.

Так же я поступала, когда мне было нечего есть. Я жила в общежитии, училась в институте на дневном отделении, с третьего курса старалась параллельно работать и кормить себя сама, но не всегда удавалось находить работу. И я выбирала жить впроголодь, лишь бы не напрягать маму