Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская - Страница 28

сейчас, конечно, тоже) я часто говорю фразы «Смотри, как это у тебя работает» (с удивлением и/или с интересом), «Надо же! Вот оно как у тебя!», «Ой, смотри, в этом месте у тебя происходит прямо как у меня! Я тоже…» и тдтп.

2. Я предпочитаю обратить её внимание на факт перегруза, срыва, незамечания постепенного снижения ресурса или постепенного нарастания фрустрации/агрессии и поговорить о том, что «надо бы нам тут продумать, как в дальнейшем избегать этого». Иногда за этим даже не следует разговор, а просто я бросаю эту фразу – и всё (и позже дочка может сама вернуться к этому разговору со мной, уже после самостоятельного обдумывания).

3. Я не читаю нотаций в виде «Я же тебе говорила!» и «Ну вот, а сделала бы как я сказала – и всё было бы ок». Вместо этого говорю: «Похоже, действительно нужно было …» (с грустью, что сейчас случилось вот так, но без «Я же тебе говорила!» словами или просто во взгляде). Просто чтобы она заметила и сделала выводы. Сама.

4. Чтобы высокочувствительный (ВЧ) ребёнок мог какие-то выводы о себе и мире делать, не должно быть никакого пристыживания (даже малейшего!). Стыд напрочь блокирует возможности ВЧ детей. И это сложное место, потому что пристыживание – один из главных инструментов советской и постсоветской школы, детского сада, да и в арсенале родителей/соседей/друзей семьи очень работающий и потому нередко используемый инструмент.

Зарисовка-пример из жизни про приглашение в исследование себя (Саше четырнадцать).

Дочка пришла перед сном ко мне с разговором. Обычно это знак того, что что-то накопилось. И что вовремя спать сегодня она уже не ляжет. Что будет разговор, потом слёзы. И я внутри собираюсь, чтобы выдержать всё и отработать максимально хорошо с дочкой. В таких ситуациях я мамотерапевт.

И вот приходит дочка, закрывает дверь, чтоб нам никто не мешал, и говорит: «Мама, я сейчас тебе что-то расскажу, но ты дай мне сказать до конца, ничего не говори. Я и сама всё понимаю, и у меня есть предложение по решению ситуации.

Помнишь, я всё время жалуюсь, что сильно не высыпаюсь, потому что не могу уснуть долго вечером? Ты говоришь, что стоит тогда раньше ложиться, но я убеждаю тебя, что если ложиться раньше, то всё равно не смогу допоздна уснуть?

Это не совсем правда. Дело в том, что я лежу в телефоне долго. И потому не сплю. А не потому, что просто уснуть не могу так долго.

И я понимаю, что делаю этим хуже самой себе, сама не высыпаюсь. И мне стыдно, что тебя обманываю. Но ничего не могу с собой поделать. Я вроде ложусь спать, и пытаюсь уснуть, но потом меня что-то тянет взять телефон «на минуточку», и я думаю, что подумаешь, на минуточку же, потом сразу положу его на место. А потом не получается так. И я надолго зависаю в телефоне. И потом встаю утром очень невыспавшаяся. И потому капризная и в плохом настроении и огрызаюсь на всех.

И я знаю, что ты предложишь помочь мне и на ночь ставить телефон на зарядку в кухне, чтобы не было искушения взять его. И я бы так и сделала, но мне так неудобно. В телефоне будильник на утро. А ещё мне ночью иногда нужно посмотреть время, когда просыпаюсь. Чтобы понять, сколько ещё осталось до будильника. Или включить фонарик, чтобы ночью в туалет сходить. Такое очень редко бывает, но бывает…

И я подумала, что хочу, прежде чем такие неудобные мне меры предпринимать, попробовать сделать по-другому. И хочу, чтобы ты поддержала меня и разрешила мне это.

Я хочу ставить телефон на зарядку не в кухне, но и не на тумбочке рядом с кроватью, а на столе. Он же не рядом с кроватью. Но при этом всё же в комнате.

А вот если я не справлюсь и всё равно буду брать телефон и сидеть в нём, то скажу тебе, и тогда буду оставлять его в кухне. Но в этом случае надо будет придумать, как мне вставать по будильнику».

И конечно, я её поддержала. И посочувствовала, что она не высыпается. И посочувствовала, что какое-то время ей было стыдно за то, что обманывает меня (стыд очень сложно переживается всеми людьми, а уж ВЧ детьми так вообще). И порадовалась, что сейчас она смогла собраться с духом и прийти ко мне с этим разговором. И восхитилась, насколько она уже сама умеет заботиться о себе, понимает, что нужно сделать, видит все эти причинно-следственные связи.

Но, конечно, к такой её осознанности мы шли долго и потихоньку. И не всегда было просто постепенно передавать ей ответственность за её жизнь. Что помочь себе высыпаться, например, может только она сама. С моей помощью, если она готова её принять и, главное, готова сама что-то делать, чтобы себе помогать. Потому что запретить телефон я, конечно, могу, но какой ценой? Ценой отношений с ребёнком. Решу ситуацию в моменте, но что в перспективе? Мне важно, чтобы в перспективе она относилась к себе бережно, и не лишала себя чего-то и не мочила себя внутренним критиком, а помогала себе, сочувствовала себе, поддерживала себя.

Важность такого плода развития, важность родительского вклада в то, чтобы ребёнок потом заботился о себе сам – сложно переоценить. А для этого – постоянно работаем на проговаривание замеченных взаимосвязей. «Смотри, как это у тебя устроено…» То, что я делаю в терапии со своими клиентами – вполне можно сделать с ребёнком в детстве! И не только с ВЧ, конечно. Но с ВЧ это просто архиважно.

Давайте разберёмся

Иногда я задаю клиентам на психотерапии вопрос: «Почему вы улыбаетесь сейчас?» Кто-то удивлённо переспрашивает: «Улыбаюсь? Я? Правда?», кто-то, призадумавшись, отвечает: «Не знаю…» Иногда я спрашиваю об этом клиента, который улыбается очень много. И обязательно задаю этот вопрос тем, кто улыбается, рассказывая о грустном, стыдном, печальном, волнительном, тревожащем, страшном. Тем, кто по многолетней привычке прячет настоящие чувства за улыбкой. Тем, кто привык к «масочным» чувствам, и маску эту не снимает даже на терапии. Просто потому, что не умеет снимать. Привык. Сросся.

Раз за разом я задаю этот неудобный вопрос: «Почему вы сейчас улыбаетесь?» И точно знаю, что придет время, и эта улыбка – ненастоящая, защитная – перестанет появляться у человека. На смену ей придет мимика, разная. Придут телесные ощущения, эмоции и чувства. Придут горькие слёзы или, может быть, гневный крик.