Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен - Страница 48
- Предыдущая
- 48 / 67
- Следующая
48
– Марк… ты только не психуй. В общем, он узнал, что я… – Марк тяжело опустился на стул.
– Я не хочу это обсуждать. Что ты. Что ты вообще такое. Я хочу понять: как? Как узнал?
– Он позвал меня гулять. А я… отказалась.
– Ну, отказалась и отказалась. Ты же не обязана. Что за бред?
– Там… весь разговор был так построен. Проверка была, в общем. Он меня проверял.
– Повод дала, значит. Не проверял, не проверял, а потом что? Нашло на него что?
– Марк, я всё исправлю!
– Очень интересно, как?
– Ну, тут вариантов немного…
– Ты что? Идиотка совсем? Его искать будут. Мало ли кому он наболтал, что едет сюда.
– Ну, будут искать. Найдут. А он им скажет: хочу жить тут. Нашел свое счастье. Ничего другого он уже и не скажет.
– Юля, ты слышишь, что говорит твоя чертова девка? Мы не убиваем людей. Я запрещаю тебе!
– Ну, так вы и не убивайте…
– Я тебе сказал. Послушай меня, постарайся понять и все запомнить. Если ты умножишь наши беды… а ты именно это собираешься сделать. Если ты добавишь в нашу деревню ещё одну тварь, такую же, как ты… я лично перестреляю вас всех. И весны дожидаться не буду. Просто соберем вас, и продырявим ваши гнилые головы. Это ясно?
– Марк, ты не прав… ну ЭТО всё равно есть, тебе некуда деваться. Свершившийся факт.
– Но специально никто не создавал мне тут эти факты. Как получилось. А специально я не позволю. Я предупредил!
– Может он сам упадет и сломает себе шею. В погреб упадет.
– Надя… я ухожу. Оставь свои безумные затеи. Или я очищу деревню от вас. Всех, до последнего истреблю.
– И что? Думаешь, новых не будет? Да тебя это тоже может коснуться. Как коснулось твою жену. С кем угодно может случиться смерть. Никто не застрахован. И не я виновата, что продолжаю БЫТЬ. Скажи спасибо своей ведьме!
– Умная стала, смотрю… спорить со мной будешь? Я предупредил. А ты делай, что хочешь. Юля, ты слышала? – Марк пошел к двери. – Потом не обижайся.
– Всё поняла, Маркуша, не серчай. Я с неё глаз не спущу. – пролепетала Юля Марку в спину.
– Маркуша, я с нее глаз не спущу. – передразнила Надя, сжав кулаки. – У-у-у, сволочь!
Она вошла без стука. Что за церемонии, в самом деле? Это всё осталось в прошлой жизни. Просто в жизни. А в смерти всё просто. Почему у них не работает этот прием, как в кино? Укусил человека, и тот обратился. Ну, вот не работает, и всё тут. Потому, что они не пойми кто. Не зомби, не вампиры. Какой-то побочный продукт хреновой черной магии. А если бы так работало: укусил-обратил, она бы первым делом кусанула Соню. От всей души и со всей силы. Руку бы ей прокусила. Или вообще, голову. Надя вошла в кухню. Никого. Может быть, Тамара в комнате? Шьет? Вяжет? Читает? Она прошла дальше. Тамара смотрела в окно.
– Привет. Всё нормально?
– Всё нормально.
– И что ты там такого увидела?
– Просто стою. – Тамара еще немного поглазела в окно и повернулась. – Проходи. Может, кофе попьем?
– Всё равно, вкус не чувствуется.
– Ну… просто так хотя бы.
– Давай попьем. А ты что такая, Тамар?
– Какая?
– Тихая какая-то…
– Да я никогда особо громкой не была. – Тамара сняла турку с печки, разлила кофе. – Я устала, Надя. Я ужасно, чертовски устала.
– А разве мы можем… устать?
– Сколько тебе лет? В этом виде?
– Чуть больше двух.
– А мне тридцать пять, Надя. Я ужасно, ужасно устала.
– Не знаю. Я почти ничего не чувствую.
– Не ври мне. Ты его тоже чувствуешь. Как и я. Как и мы все.
– Кого?
– Одиночество. – Тамара подняла голову, словно собралась выть. Но не завыла, а вцепилась в стол со всей силы. Стол треснул. Сломался палец. Надя взяла её за руку, потянула за палец. – Оставь. Само заживет.
– Но так быстрее. Давай поправлю.
Тамара сама вправила кость, подперла рукой подбородок, посмотрела Наде в глаза.
– Ничего. Ничего уже нельзя поправить. Я на днях забрала из своего старого дома, из погреба, ружьё. То ли Петькино, то ли ещё Марка. Не помню, чьё.
– И что?
– Попробовала выстрелить себе в голову.
– И что?
– Чего ты, как попугай: что, что. И не смогла.
– Слава Богу.
– Думаю, Бог тут точно не при чем. Я думала, смогу. Мне ведь не страшно. Ну, устала я. Пора заканчивать. А не смогла. Почему-то.
– Может у тебя чувство вины? Ну, за кого-нибудь? – Тамара рассмеялась низким смехом.
– А у тебя? Есть такое чувство? Или бывает?
– Да нет, конечно.
– Вот и у меня нет. Ни вины, ни страха. А выстрелить не смогла. Прокляты мы, Надька. Даже убить себя не можем. Петька, щенок малодушный. Трус паршивый. Не дал Захару убить меня.
– Представляешь, они думают, что мы ничего не помним. – усмехнулась Надя.
– Идиоты!
– Да уж. Но ты можешь попросить кого-нибудь. Если уж так устала. Марка попроси. Он поможет.
– Поможет он. Жди. А может и не надо уходить? Может судьба ещё даст шанс поквитаться за всё? С Марком. С Соней.
– Вот именно, Томочка. Не надо. Будь! Ради мести. Месть – очень благородная цель.
– Ну, спасибо, подруга. Поддержала. Рассказывай. С чем пришла?
– С чего ты взяла?
– Да ладно тебе. Мы может человеческого больше и не чувствуем, но по-своему всё видим.
– Да. Тамара, мне помощь твоя нужна. Сходишь со мной к Пете в дом?
– Сейчас?
– Нет. Не сейчас. Когда Костя приедет. Я его отвлеку, а ты сделаешь то, о чем я попрошу.
– Хорошо, сходим. – Тамара подумала. – Зачем он тебе?
– Ты забыла? Про одиночество?
– Да. Это точно. Мой приходит раз в месяц. Не надо ли тебе, Тамарочка, чего-нибудь. Интересно, что он думает мне от него может быть надо. Повинность отбывает. Смотрит на меня, как будто я прокаженная. Подойти боится.
– Попроси супружеский долг.
– О, да-а-а-а.
– Я пойду к себе. Как он приедет, сегодня, или завтра, я за тобой зайду.
– Договорились. Не волнуйся, всё получится. Только вот…
– Что?
– А если он вообще не вернется сюда?
– Вернется! Я точно знаю. Меня только смущает эта его собака…
– Это Петькина собака, она ко мне привыкшая. И вообще, они нас боятся. Собаки, кошки. По поводу собаки можешь не волноваться. Ленивый жирный валенок, а не собака. А думает, что он умный и сильный. Ха!
– Надеюсь, ты права…
Хозяйство Петино было на месте. Лошадь спокойна и накормлена, спасибо
- Предыдущая
- 48 / 67
- Следующая