Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен - Страница 45

с тех пор, как… она не могла.

– Мама. Мама! Это же я! Потрогай меня! Я теплая.

Юля собрала волю в кулак, и начала тянуть руку навстречу дочери. Рука тряслась, как мачта корабля на ветру. Не дождавшись, пока Юля дотронется дрожащей рукой до неё, Надя отступила. Усмехнулась. Юле показалось, что в глазах у дочери начали собираться слёзы, чтобы хлынуть потоком по щекам. Но лишь на мгновение. Мимолетная тень.

– Пойдём шить? – спросила Надя.

– Конечно.

Когда кроили ткань на занавески, Юля спросила:

– Он тебя бросил что ли?

Надя пожала плечами.

– Что случилось?

– Он догадался.

– О, Боже. – воскликнула искренне огорченная мать. – Вот уж кошмар. Но как?!

– Да, кошмар. На ровном месте. Начал звать меня в Москву. Ну, в Москву, понятно я бы не поехала в любом случае. А потом в Запрудный. Потом начал что-то подозревать. Позвал в лес гулять. На озеро. Я на всё говорила «нет, нет». Ну, он и… догадался.

– Дочка, ну надо же быть хитрее. Что тебе стоило сказать: «конечно, пойдём».

– А потом что?

– Да что угодно! Сказалась бы больной. Он же тебя не сию минуту ночью звал бежать на озеро.

– Проклятое озеро! Ненавижу. – Надя смяла кусок материи, сжала кулак из всей силы. – Я так надеялась, что он останется. Полюбит меня и останется. Тут. Со мной. Навсегда.

Юля покачала головой.

– И что ему было не приехать два с половиной года назад? Может всё по-другому было бы.

– Самое ужасное не то, что он узнал. Это ерунда. В конце концов, по большому счету я ничего не чувствую. Убиваться не буду. Убилась давно. – Надя засмеялась.

– А что ужаснее?

– Самое ужасное то, что я не знаю, кто я. И сколько мне быть такой. И где моя душа. Может быть, пусть увозит?

– Да ты что?! – с притворным ужасом вскричала Юля. – ты же не будешь жить за пределами деревни.

– Перестань, мама. – поморщилась Надя. – Как будто я живу.

Захар обрадовался Соболеву так, что ему стало стыдно за привезенные новости. Неловко так расстраивать старика. Но, ничего не поделаешь. Ему придется выслушать весь этот трэш. Увы.

– Кофе будешь, сынок?

– Буду. Наливайте. Извините, что я с пустыми руками.

– Да, ничего страшного. У меня всё есть. – сказал Захар, накрывая на стол. – Ты ведь не просто так приехал, Костя?

– Нет. Не просто.

– Выкладывай.

– Я сейчас соберусь с духом. Ну, и подожду, пока вы присядете.

– А, ну, то есть новости такие, что мне лучше слушать их сидя? –прищурился дед.

– Пожалуй, да.

– Ну, а я уже всё. – Захар разлил кофе, присел напротив. – Выкладывай. Не томи старика.

– Это очень трудно. Да, и стыдно как-то, что ли. В общем… я в Позднем познакомился с девушкой.

– С чьей?

– Думаю, вы ее не знаете. Она приёмная у Васи с Юлей. Надя.

– О, как. Нет. Не знаю. Когда я уезжал, Вася с Юлей были дома. Одни, со своим горем.

– В том же году Василий подобрал в райцентре умирающую девчонку. Буквально умирающую. Они её выходили. Если я что-то понимаю, со снадобьем помогла Соня. Ну, и Марк позволил её оставить в Позднем. Опять же, если рассуждать логически, в качестве компенсации. Они утешились этой находкой. Выросла красивая девушка. Видная. Одевается по моде.

– Иди ты!

– Да. Сам офигел, когда увидел. Ну, в общем, завязался у нас с ней роман. Она не только красивая. Хозяйственная. Знаете анекдот? Про идеальную жену?

– Нет. Трави.

– Встречаются два друга: – Ты чего не женишься? – Жену ищу идеальную. – А идеальную, это какую? – Трёхфазную… Чтоб в гостях была красавица, на кухне-хозяйка, а в постели-проститутка. Через время снова встречаются: – Нашел трёхфазную? – нашел, только у неё сдвиг по фазе. – Это как? – Она в постели хозяйка, на кухне красавица, а в гостях проститутка…

– Смешно… и что? Надя такая?

– Да. Только фазы на месте. Идеальная женщина. Я сам не заметил, как втянулся. Хотя был за ней косяк, конечно. Мы с Андреем настроили рацию, чтобы на связи быть. А она мне глушилку в дом принесла. И где взяла только. Но, с этим я разобрался. А дальше самое интересное.

– Так-так…

– Она даже призналась мне, какого года рождения. Хоть и не хотела говорить поначалу. Ну, тут я возьми и позови её с собой в Москву.

– Дай угадаю. Она отказалась.

– Да. И мотивация мне понятна. Они там все держатся за свое не старение. Прям зубами и когтями. Я ж к Соне ходил…

– Про Соню потом, не отвлекайся. Я про неё сам все знаю. Давай про Надю.

– Ну, в общем с Москвой ладно. Но я говорю: – можно же в гости. Не навсегда. – Нет. – Поехали в Запрудный. – Нет. – Пошли гулять. За пределами деревни. – Нет. Нет. Понимаешь? Нет. Ой, извините.

– Да можешь на «ты». Нормально. И ты сделал выводы…

– Что их делать? Очевидно же всё. Она труп.

– Ты не можешь знать точно.

– Но я же не идиот! Если она даже в лес не идет. Понимаешь? На озеро не идет. Тут можно подумать что-то другое?

– Ну, вообще, нет. Я согласен. И как ты?

– Да в ужасе я! Выгнал её. Как-то добрался до райцентра. Полночи пил, полночи отмывался. Дезинфекция изнутри и с наружи, так сказать. А все равно… липко и мерзко. Тошнит.

– Слушай, ну я только посочувствовать могу.

– Да я понимаю.

– А что там с Соней?

– Я ходил к ней. Просил, чтобы обратила заклинание.

– Она послала тебя куда подальше, правильно?

– Ещё какую-то мумбу-юмбу прошептала. Я еле до дома дошел и спал до вечера без сил.

– Зачем ты полез-то, Костя? Я ведь сказал тебе…

– Тридцать пять лет прошло. Я думал, мало ли. Изменилось что-то.

– Чудак ты человек. Живут люди. Не стареют, не болеют. Для жизни всё, что надо у них есть. Райский уголок. Кто от него добровольно откажется?

– Захар, в этом райском уголке водятся адские твари! Побочный продукт её колдовства.

– Так они, наверное, уже привыкли. Две ночи в году переждать в укрытии не такая уж большая проблема.

Соболев посидел, погрустил. Поболтал ложечкой в стакане. Он понимал, что Захар прав. Никто не откажется от этой вечности. Какой бы злой и холодной она не была. На столе у Захара стояли бутерброды и пирожные. Когда Соболев ел последний раз? Кажется, вчера в обед. Вечером было не до еды, ночью тоже. А потом в него попросту не лезло. И сейчас он пил один пустой кофе, а желудок уже начал бунтовать. Ныть. Урчать. Тянуть, цепляться за ребра. Наверное, желудку не