Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен - Страница 27

без повода… когда позвонишь? Сегодня?

– Вряд ли. Я пьяный за руль не полезу. Переночую тут. Давай завтра.

Соболев отсоединился, и набрал Вите. Тот тоже ответил моментально.

– Костя, брат, ты там как?

– Всё в норме, дружище. Гощу в Позднем, изучаю вопрос.

– Как тебя Петя встретил?

– Слушай, мы с ним ведь чуть не разминулись. Представляешь? Он к сестре почти сразу уехал. Я с его псом живу, с алабаем. Упросил оставить мне его на время.

– Ничего себе… безумству храбрых, как говорится. А ты там вообще долго жить-то собрался?

– Поживу еще пару недель. Машину купил дешёвую, чтобы в райцентр выезжать. Ты не передумал? Вполне можешь присоединиться. Тем более, я тут нашел еще одного интересующегося.

– Да ладно! И кто он?

– Местный журналист. Толковый парень. Вместе больше нароем.

– Понятно. Главное, себя не заройте. – Логинов помолчал секунду. – Нет, Кость, я пас.

– Ну, пас так пас. Ты извини, я тут на дне рождения.

– Ничего себе, ты там оттягиваешься. Ты в райцентре?

– Ну, да. Как ты догадался?

– В деревне же сотовый не берет.

– Точно! Ну, давай, Вить.

– Погоди! Ты хоть позванивай мне. Ну, когда в райцентр выезжаешь.

– Договорились!

Соболев собрался с духом, и позвонил жене. Бывшей жене. Пока шли гудки, ему почему-то вспомнилась девушка Надя. Её гибкое тело, глаза, улыбка и гладкие темные волосы. С чего вдруг? Ему казалось, от забыл об этом инциденте.

– Алло, Костя?

– Да.

– Привет. Я на минутку. Тебе подойдёт двушка на проспекте Андропова?

– А где у нас такой проспект? – зачем-то спросил Соболев, не испытывая никакого желания знать, где он, на самом деле.

– У метро Автозаводская.

– Ну, да. Годится.

– Я тогда всё оформлю, оплачу, чтобы веще твои перевезли. Ключи у меня будут. Ты скоро возвращаешься? Как твое исследование?

Соболев посмотрел на дисплей телефона, снова приложил его к уху. Было тихо. Ну, конечно. Таня задала вопрос и ждала ответ. Соболев вдруг захотел срочно вернуться в Позднее и зайти во второй дом от дороги. Он спятил? Трубка заговорила. Соболев нажал отбой, и перевел телефон в авиа-режим. Он бы его совсем выключил, но не мог. Скоро дед Захар продолжит свой увлекательный рассказ, и придется включить диктофон. Соболев бы уже сейчас схватил блокнот и набросал план действий, пока помнил всё о персонажах. Он знал, кого пойдет искать в первую очередь. С кем первым нужно разобраться в этой истории. Эк ты расхрабрился, друг мой, Соболев, напившись водки на халяву. Всё это ещё нужно обдумать, обсудить с Андреем, а то и с Захаром посоветоваться. Костя вернулся в дом. А там заботливый хозяин уже приготовил собаке большую миску воды. Соболев вынес воду, а ёмкость из-под пельменей забрал. В доме у него возникло чувство, что кто-то поколдовал над столом, и он снова выглядел так, будто его только что умело накрыли. Ай да именинник, ай да девяносто семь лет.

– Ну, что? Водку еще будем? Или чаю с тортом хочешь? А то можно и кофею. У меня, брат, всё есть. Заняться нечем, денег тратить не на кого, так я вот и обустроился, как барин. Одно только плохо. – Захар вздохнул. – Оставить всё это хозяйство тоже некому. Ни единой живой души у меня нет.

– У вас есть двоюродные племянники. Дети Людмилы. Подумайте об этом.

Дед застыл с пельменем у рта.

– Слушай, а ты голова. Я ведь с ней и не виделся с тех самых пор, как она сбежала. А Петька-то получается связь с Людмилой поддерживал. Да-а. Штирлиц. Марк не знал. Узнал бы, Петьке не поздоровилось. Ну, так чего решил? Тортик хочешь?

– Сами пекли? – улыбнулся Соболев.

– Нет. Вот чего не люблю, так это бабскую стряпню. Тортики, пироженки, печеньки – не мужское это дело. Из магазина привезли.

– Нет, я пока не хочу. Давайте выпьем водки, и я готов слушать.

– Ну, и молодец. – сказал Захар, скручивая крышку с поллитровки. – Едем, значит, дальше.

«В тот вечер я сидел в кухне и читал книгу. Отца дома не было. За несколько дней до того похолодало, но снег ещё не выпал. Кстати, ты знаешь, что он может выпасть в любой момент? Помни об этом. Он и так задержался в нынешнем году, видимо в честь твоего приезда. А тогда народ вовсю гулял допоздна на улице, пока деревню не засыпало снегом. Вдруг я услышал истошный женский вопль. Я схватил ружьё оно всегда висело заряженным, сыпанул патронов в карман, и выскочил на улицу. То, что я увидел…

Сейчас мы, конечно, насмотренные. Не в жизни, в кино. Сколько на эту тему снято фильмов разных. Правда, я бы сказал, что там утрировано всё. Хотя… отец жил в доме, ел, спал, работал. Всё было как обычно. В фильмах-то они скитаются, бедолаги. Вот и выглядят, как потрепанное говно. Ну, и еще, как я понял у этих субчиков из фильмов раны не заживают. Если что-то им сломать, оно так сломанное и останется. А у отца после падения ничего не было. А ведь он тогда погиб, получается. Значит всё переломал себе, все кости. Ну и потом, киношные живые мертвецы, они всегда в одном состоянии. А у наших вот такое преимущество. Ладно, ладно, не отвлекаюсь. Просто, это было не кино. Это была моя жизнь. И та история… не вообще, а та ночь – мой личный кошмар. Так и преследует меня. Так я и думаю об этом. Мучаюсь этим. Скорее бы уж помереть.

Когда я выбегал с ружьём на крик, я ожидал чего угодно: волки пришли в деревню, разбойники напали, муж с женой повздорили, и он её вот-вот убьёт. А увидел я своего отца, сидящего на дороге на коленях, и пожирающего Федю, молодого парня из соседнего дома. Что смотришь? Так и было. Из горла у Феди хлестала кровь, сам он уже не шевелился. Висел у отца в руках безвольной куклой, а тот выгрызал из Фёдора большие куски мяса вместе с одеждой и жевал их. Кричала Федькина мать, Юля. Муж её, Василий, уехал в тот день в райцентр что-то продавать, пока не выпал снег и деревню не отрезало от внешнего мира на долгих шесть месяцев. Но если бы он и был дома, чем бы он помог своему сыну? Мать Феди продолжала вопить на одной ноте, вокруг потихоньку собирался народ, а мой отец продолжал поедать единственного сына Юли и Васи. Какое-то время я не мог ни пошевелиться, ни выдавить из себя даже писк. Окаменел. Выпал из реальности, уж