Харам - Алан Кранк - Страница 57

все очень плохо с почками. А ты разве не заметил, какая она грустная?).

— Говорю, не хочу. Башка раскалывается.

Он даже не спросил ее, что это. Сонный дурак!

— Я принесу таблетку. Чай ставлю?

— И чай тоже не хочу. — Он прожевал колбасу и тяжело поднялся из-за стола. — Устал сильно. Пойду полежу.

Когда она вывалила себе в тарелку несколько сгустков, Казбека на кухне уже не было.

Прежде чем завалиться на диван, муж зашел в комнату к сыну и что-то долго ему шептал. Зурида не вслушивалась. Вскоре Казбек вышел из спальни и направился к входной двери.

— Звонила Аида, — крикнул он от входа. — В ауле пропадают люди. Исчезли уже трое. Говорят, кто-то снова выпустил демона из Дома Смеха.

Она услышала, как он подергал за ручку, потом повернул ключ еще на один оборот, и широко улыбнулась.

* * *

За последние шесть дней Тварь никого не забрала, но Хазрет чувствовал себя так, словно каждый день она съедала по ребенку. Вернее, одного и того же ребенка — дочь Расула, маленькую Зульфию. И каждый вечер Хазрет отправлялся на дежурство как на детские похороны.

— Ты не виноват, — пыталась утешить его жена, провожая у порога. — Откуда ты мог знать?

Он ничего не отвечал. Не хотел говорить с ней, как Расул не хотел говорить с ним.

Расул не пропустил ни одного дежурства и даже в день исчезновения дочери ждал Хазрета на привычном месте — на лавке под орехом. Хазрет готовился объясниться. В запасе у него было много слов для извинения, сочувствия (и оправдания), но ни одно из них не понадобилось. После короткого приветствия они молча направились по привычному маршруту.

Теперь с каждой ночью аул все глубже погружался во мглу. Казалось бы, в борьбе с тварью света должно было становиться больше, но на деле выходило обратное. С наступлением темноты семьи сбивались в одной комнате, в которой и спали. В других домах свет вообще не загорался, и таких домов становилось все больше.

Сначала Хазрету казалось, что Расул молчит, потому что злится. Потом, что Расул простил его. И только три дежурства спустя после исчезновения девочки, когда Расул стал говорить чуть больше, чем «салам алей кум» и «до вечера», Хазрет понял, что происходит. Мозгами сосед застрял в прошлом. В том прошлом, когда с ним были и дочь, и жена.

— Пойду выключу свет и включу ночник. Наверное, спит уже, — говорил Расул, прежде чем ненадолго исчезнуть за калиткой своего двора.

За забором в детской спальне действительно горел свет и гас через пару минут после ухода Расула. И Хазрету становилось еще хуже от мысли о том, что именно сейчас происходит в умирающем доме. От мысли о том, как Расул ходит по пустым и запущенным комнатам и разговаривает сам с собой в тишине.

Тварь не просто украла ребенка, она наказала Расула. Если молчать, ночи выходят длинными и есть время обо всем подумать. Наказала за то, что он согласился на дежурства. Она бы наказала и Хазрета, если бы Зулейха не настояла на своем и не отправила Джамбулата к родителям в город. Слава Аллаху, конечно, но от этого Хазрет чувствовал себя виноватым перед Расулом еще сильней.

* * *

Две таблетки, которые предложила ему жена, Казбек смыл в унитаз. Лег на диван и отвернулся лицом к спинке. Минут через десять звяканье посуды на кухне прекратилось, и он вдруг почувствовал, как Зурида тронула его за плечо. Прикосновение было небрежным, как будто ничего не значащим, и в то же время острожным. Проверка. Он не повернулся.

Сейчас она уложит ребенка, выйдет из дома и бесшумно прикроет за собой дверь.

Казбек подумал про детское автокресло, спрятанное в багажнике, и жареные семечки на заднем сиденье. Вспомнился дед.

— Держи, — сказал он утром того дня, перед тем как Казбек зарезал своего первого барашка, и протянул старый изогнутый полумесяцем нож.

Нож был таким острым, что, слегка прикоснувшись к лезвию, Казбек тут же порезал палец. Светило солнце. Барашек понуро стоял у ограды забора. Так же понуро, как и сам Казбек.

— Есть дураки, которые говорят, что мужчинами становятся после первой ночи с женщиной, — сказал дед. — Не красней. Я думаю, что с человеком, которому исполнилось четырнадцать лет, можно говорить о таких вещах, что бы по этому поводу ни говорила твоя бабушка. Так вот, они говорят: «Провел ночь с женщиной — и ты мужчина». Так в городе думают почти все, они живут детьми и умирают детьми. Понимаешь, о чем я? А тебе нужно стать мужчиной, Казбек. Мужчина должен уметь побороть страх.

— Пей. Не выплевывай. Глотай. Теперь ложись. — В соседней комнате Зурида разговаривала с сыном. — И только попробуй раскапризничаться — я откушу тебе язык.

Молоко с растворенной в нем таблеткой должно было быть особенно отвратительным на вкус, но Тимур не осмелился огорчить маму.

— Давай, ложись, я тебе говорю.

Казбек отчего-то никак не мог представить себе ее лицо. Только желтые глаза и высохшие, обтянутые тонкой кожей, лодыжки. Из детской комнаты она перешла в прихожую. Скрипнула дверь шкафа и зашуршала одежда. Еще шаги и возня у входа. Как только притворилась дверь, Казбек встал на ноги и подошел к окну. Сквозь стекло виднелось переднее крыло девятки и спущенное колесо. Да, подозрительно, но только так он сможет гарантированно последовать за ней.

Прежде чем выйти, Казбек заглянул в спальню. Сын спал, широко разметав руки в стороны, сраженный таблеткой, как пулей.

Не могу взять тебя с собой, Тимати. Но я скоро вернусь.

Возня с колесом оказалась бессмысленной, ключи от машины лежали на тумбочке в прихожей. Казбек быстро обулся, открыл дверь и вышел на порог. Звеня цепью, Айза вылезла из будки и показала носом в сторону реки. У края поля белело бледное пятно, по форме напоминающее человеческую фигуру. Прежде чем последовать за ним, Казбек забежал в сарай и взял нож, которым резал овец. Которым когда-то зарезал своего первого барашка.

* * *

Лунный свет отражался от воды, превращая русло реки в светлую сумеречную дорогу. Казбек старался держаться ближе к деревьям, там было темней, и камни, тонким слоем прикрывавшие землю, гремели не так громко. Белое размытое пятно впереди так и не приобрело достаточно четких очертаний, в которых он мог бы узнать жену, но кто еще это мог быть? Казбек крепче сжал нож в руке. Твердых намерений им воспользоваться у него не было, но в ноже была сила.

Он не ужинал, не пил